Через тернии к звезде
В августе 1887 года вся Россия гудела в ожидании редкого и эффектного астрономического явления — полного солнечного затмения, которое можно было увидеть в Северном полушарии от Восточной Европы и до Тихого океана.
С неменьшим трепетом в эти дни ждали эксперимента, запланированного известным на всю страну и даже за ее пределами ученым Дмитрием Менделеевым: он собирался наблюдать затмение с высоты птичьего полета — с аэростата.
В Европе воздухоплавание уже не было диковинкой — первый воздушный шар там был запущен столетие назад. Но для России того времени полеты на аэростатах были явлением редким и притягивавшим внимание, тем более что в небо собиралась отправиться 53-летняя знаменитость от мира науки.
Полет проходил в Тверской губернии, и в поездах из Москвы к месту полета под Клином невозможно было найти место.
За плечами ученого к тому времени было не только открытие фундаментального периодического закона и критической температуры, но и труды в области газов, метеорологии и воздухоплавания — и даже разработанный, но так и не реализованный проект стратостата для полетов в верхние слои атмосферы.
На приглашение Российского технического общества подняться над облаками и изучить затмение Менделеев согласился, как он впоследствии скажет, из соображений просветительства: этот полет должен был привлечь интерес к метеорологическим наблюдениям и популяризировать аэростаты в России.
"В 6 часов 25 минут раздались аплодисменты, и из толпы к шару вышел высокого роста, немного сутулый, с лежащими по плечам волосами с проседью и длинной бородой человек. Это был профессор"
(Владимир Гиляровский писатель и журналист)
Менделеев вспоминал, что «кругом аэростата была масса народа и стояло множество экипажей». Однако собравшихся в Тверской губернии зевак ждало разочарование: небо еще с прошлого дня было плотно затянуто облаками. Более того, прошедший ранним утром дождь поставил под угрозу запланированный полет — мокрый аэростат не мог поднять в воздух ученого вместе с управляющим шаром пилотом. Недолго посовещавшись со спутником, Менделеев решил лететь в одиночку.
Его супруга Анна Ивановна, находившаяся рядом, замерла в ужасе, ведь он до сих пор никогда не летал на шаре!
Менделеев тем временем избавлялся от балласта: руками вычерпывал из мешков отсыревший песок, выбрасывая его из корзины аэростата. Шар медленно поднимался, и вскоре ученый скрылся за облачной пеленой. Затмения с Земли видно не было, но внезапно на собравшихся навалилась тьма. На многих это оказало удручающее действие.
Мрак этот отметил и Менделеев, но он все никак не мог определить, следствие ли это начавшегося затмения или же чересчур плотного облака, из которого никак не получалось выбраться. Он побоялся выбросить лампу для ускорения подъема: вдруг он все еще над городом и она упадет кому-нибудь на голову? Наконец аэростат вылетел из облачной пелены, и перед Менделеевым открылся вид на пылающий черный шар.
"Темноты совсем не было. Были сумерки и притом сумерки ясные, не поздние, а, так сказать, ранние. Весь вид был свинцово-тяжелый, гнетущий. Кругом Солнца я увидел светлый ореол или светлое кольцо чистого серебристого цвета. Полагаю, что на этот обзор нового, но менее величественного, чем ждал, явления у меня пошло примерно 15 секунд"
(Дмитрий Менделеев Из книги «Менделеев в жизни»)
Вскоре Солнце и Луна скрылись за еще одним слоем облаков. Ученый преодолел расстояние в сотню километров и приземлился в районе деревни Спас-Угол близ Калязина. Сойти на землю ему помогли крестьяне, при виде которых ученый пожалел, что в полете с ним не было художника Ильи Репина — он непременно вдохновился бы образами бегущих за аэростатом колоритных мужиков.
Дмитрий Менделеев на воздушном шаре. Рисунок Ильи Репина
Объясняя впоследствии цели полета, Менделеев подчеркивал еще один фактор, из-за которого решился подниматься самостоятельно:
«О нас, профессорах и вообще ученых, обыкновенно думают повсюду, что мы говорим, советуем, но практическим делом владеть не умеем, что нам, как щедринским генералам, всегда нужен мужик для того, чтобы делать дело, а иначе у нас все из рук валится. Мне хотелось демонстрировать, что это мнение, быть может, справедливое в каких-то других отношениях, несправедливо в отношении к естествоиспытателям, которые всю жизнь проводят в лаборатории, на экскурсиях и вообще в исследованиях природы. Мы непременно должны уметь владеть практикой».
