Впечатлительным лучше "Позитивный мир" почитать.
В 1950-х годах психологи ещё не придавали большого значения эмоциональным связям и любви. В то время балом правил бихевиоризм с простой идеей в основе: главные мотивы поведения — это физиологические потребности. Такие взгляды оставляли за бортом важность физического контакта и эмоциональной близости в развитии ребенка.
Эксперимент который запретили навсегда
В 1959 году психолог Гарри Харлоу посадил новорождённую обезьяну в клетку с двумя искусственными матерями.
Одна была из холодной проволоки, но давала молоко. Вторая — мягкая, тёплая, обтянутая тканью, но без еды.
Учёные ждали: детёныш выберет еду. Логично. Выживание превыше комфорта. Обезьяна выбрала тепло. Она прибегала к проволочной матери только покормиться, а всё остальное время цеплялась за тряпичную, прижималась, пыталась обнять.
Харлоу понял: он нащупал что-то огромное. И пошёл дальше. Туда, откуда дороги назад уже было.
Он начал серию экспериментов, которые назвал «исследование природы любви». Звучит невинно. Реальность была другой. Он создал устройство, которое назвал «колодец (яма) отчаяния» — вертикальную камеру из нержавейки с гладкими стенками. Детёнышей обезьян помещали туда на недели. Полная изоляция. Темнота. Одиночество. Когда их вынимали, обезьяны сидели в углу, раскачивались, кусали себя до крови, смотрели в пустоту. Многие так и остались сломанными на всю жизнь.
Писательница Д. Блум в своей книге «Любовь в парке Гун» описывает результат эксперимента: «Когда они вернулись в живой, дружелюбный гомон семьи, они, казалось, были не в состоянии восстановить связи. Они были отрешены, медленно реагировали на других обезьян. Обезьяны отвечали, наконец, бесспорной модели депрессии животных. Они были похожи на животных, погибших в этом аду одиночества. Гарри усердно работал, чтобы добиться этого»
Харлоу хотел доказать: эмоциональная депривация разрушает психику сильнее голода. Он создавал матерей-монстров. Проволочные матери, которые били детёнышей металлическими штырями. Обдували ледяным воздухом. Сбрасывали малышей с себя механизмом катапульты. Детёныши всё равно возвращались. Цеплялись. Искали защиты у того, кто их калечил. Харлоу записывал всё. Публиковал результаты. Научное сообщество рукоплескало.
Он забирал новорождённых от матерей сразу после родов и растил в изоляции. Через год выпускал к сородичам. Обезьяны сидели в углах, кусали себя, нападали на детей, были неспособны к социальному контакту. Самки, выросшие в изоляции, став матерями, убивали собственных детёнышей или игнорировали их. Материнский инстинкт умер вместе с первым прикосновением, которого они никогда получили.
В 1970-х годах аспиранты Харлоу начали ломаться. Один ушёл из науки, заявив, что больше не в силах выносить эти крики. Другие молчали, продолжали. Харлоу пил. Его жена умерла. Он впал в депрессию. Прошёл электрошоковую терапию. Вернулся в лабораторию и продолжил эксперименты — теперь уже изучая депрессию, калеча обезьян изоляцией, чтобы понять своё собственное состояние.
К концу жизни Харлоу стал изгоем. Движения за права животных использовали его работы как символ научной жестокости. Его эксперименты легли в основу законов, запрещающих такие исследования. В 1985 году вышли новые этические стандарты для экспериментов с приматами. Повторить то, что делал Харлоу, стало юридически невозможным.
Навсегда.
Парадокс в том, что его работа изменила мир. Доказательства, которые он получил через пытки обезьян, революционизировали психологию развития, теорию привязанности, понимание детских травм. Больницы перестали изолировать младенцев от матерей. Приюты начали обучать персонал физическому контакту с детьми. Миллионы детей выросли в лучших условиях благодаря знаниям, купленным страданием обезьян.
Гарри Харлоу умер в 1981 году. Последние обезьяны из его лаборатории прожили до 1990-х в специальных приютах для травмированных приматов. Многие так и остались сломанными — раскачивались, избегали контакта, смотрели в пустоту. Живые памятники эксперименту, который доказал: любовь важнее еды. Прикосновение важнее выживания. И что цена этого знания бывает чудовищной.
