Дуэль А.С. Пушкина и Ж.Ш. Геккерена-Дантеса. Расследование

В прошлой теме мы говорили о дуэлях Александра Сергеевича Пушкина и увидели каким горячим темпераментом и взрывным характером обладал поэт.
https://форум-дети.рф/viewtopic.php?f=94&t=5912

Теперь поговорим о роковой дуэли Александра Сергеевича Пушкина с Жоржем Шарлем Геккереном-Дантесом.
Что происходило в последние два года жизни Пушкина? Что привело к такой развязке? Возможен ли был другой исход?
Посмотрим на отношения Пушкин-Натали-Дантес внимательней, благодаря письмам Дантеса Геккерену.
Проведём расследование. Можно ли узнать, кто автор автор анонимных писем, которые привели к дуэли?

В конце темы узнаем, что говорили звёзды, планеты и градусы. Подарок для любителей астрологии.

: Пушкин.jpg (117.01 КБ) 1349 просмотров

В 1822 году поверенным в делах Голландии в Санкт-Петербурге назначен барон Луи-Якоб-Теодор ван Геккерен де Беверваард. С 1826 года он становится чрезвычайным посланником и полномочным министром при императорском дворе в Санкт-Петербурге.
Вот некоторые воспоминания о нём современников (да, это близкие друзья Пушкина и мнение может быть предвзятым):
"Старик Геккерен был человек хитрый, расчётливый ещё более, чем развратный", - князь П.П. Вяземский.
"Старик барон Геккерен был известен распутством. Он окружал себя молодыми людьми наглого разврата и охотниками до любовных сплетен и всяческих интриг по этой части, в числе их находились кн. Пётр Долгоруков и граф Л.С", - княгиня В.Ф. Вяземская. Здесь замечу, что Вера Фёдоровна была на 2 года старше Геккерена, а её супруг П.А. Вяземский ровесником Геккерена. И запомним имя князя Петра Долгорукова.
"Геккерен - низенький старик, всегда улыбающийся, отпускающий шуточки, во всё мешающийся", - Арк.О. Россет.

В 1833 году в Петербург с рекомендательным письмом принца Вильгельма Прусского (брата императрицы Александры Фёдоровны) для поступления на русскую службу прибыл унтер-офицер Жорж Шарль д’Антес.
8 февраля 1834 года Дантес зачислен корнетом в Кавалергардский полк.

В 1835 году посланник нидерландского короля Луи Геккерен отправился из Петербурга в Нидерланды и во Францию, чтобы оформить усыновление Дантеса.

Зачем нужно было это усыновление? Похоже, голландский посланник, известный гомосексуальными наклонностями решил "стать отцом" юному красавцу.
Но зачем это усыновление нужно было 23-летнему Дантесу у которого был жив родной отец? Не известно. Может быть Дантес хотел воспользоваться покровительством состоятельного и влиятельного вельможи. А может быть... Среди кавалергардов (по данным князя А.В. Трубецкого, друга Дантеса) ходил слух, что за Дантесом водилась одна "шалость". И жил он с Геккереном, а точнее Геккерен с ним по причине этой нетрадиционной "шалости".

Пока Гекерена не было в Петербурге, Дантес писал ему письма. Прольют ли письма Дантеса свет на тайну их взаимоотношений и на отношение Дантеса к Пушкиной?

В письмах, конечно, прямо не говорится об интимной стороне отношений Геккерен-Дантес, но вот как Дантес мотивирует свою признательность и любовь к Геккерену: «Приехав в Россию, я ожидал, что найду там только чужих людей, так что вы стали для меня провидением! Ибо друг, как вы говорите, слово неточное, ведь друг не сделал бы для меня того, что сделали вы, еще меня не зная. Наконец, вы меня избаловали, я к тому привык, так скоро привыкаешь к счастью, а вдобавок — снисходительность, которой я никогда не нашел бы в отце».

Из писем мы узнаём, что в отношениях Дантеса к Геккерену не было меркантильности. Когда Геккерен, находился в Голландии и хлопотал об усыновлении Дантеса и передаче ему своего состояния, то с этим возникли сложности. Дантес его утешает: «Итак, вам не позволяют отдать мне свое состояние, пока вам не исполнится 50 лет. Вот уж большая беда: закон прав, к чему мне расписки, и бумаги, и документальные заверения, у меня есть ваша дружба, и, надеюсь, она продлится до той поры, когда вам исполнится пятьдесят, а это дороже, чем все бумаги в мире».

Они строили общие планы на будущее. Так, Дантес горячо поддерживал намерение Геккерена приобрести землю на юге Германии — «местность великолепная», а «жизнь там дешева, почти задаром». К тому же у его родного отца, с которым будущий приемный отец тогда познакомился к вящему удовольствию обоих, есть большое имение на берегу Рейна, так что, возможно, будет не очень трудно найти поместье граничащее с ним. «Право, это восхитительная идея ...мы сможем объединиться и жить почти все вместе и заботиться о вас в свое удовольствие».
Очень скоро по настоянию Геккерена Дантес начнёт обращаться к нему на "ты".

Луи Геккерен

: 118.jpg (70.1 КБ) 1348 просмотров

Став кавалергардом, Дантес попадает в высшее общество, где он имеет успех. Хотя были и такие, кто считал его хвастливым, пустым болтуном, да ещё злым на язык. В полку Дантеса называли "заносчивым французом", но его острые шутки офицерам нравились.

Русским языком Дантес владел плохо, выучил только несколько фраз, без которых нельзя было обойтись на службе. Но русский ему был и не нужен, ведь то общество, где он вращался, русским языком не особо пользовалось. Внук Дантеса Луи Метман отмечал, что Дантес никогда не проявлял интереса к литературе, и французский литературный язык ему давался нелегко. По-французски Дантес писал плохо, почерк его был весьма небрежный, слог беспорядочен, да и правила французской грамматики и пунктуации Дантес знал слабо. Проспер Мериме, заседавший с Дантесом в годы второй империи в сенате, отмечал, что этот уроженец Эльзаса говорил, хотя ярко, но с немецким акцентом.

Из писем Дантеса мы узнаём, что его главной заботой являлась карьера. «...я же надеюсь сделать карьеру, достаточно блестящую для того, чтобы это было лестно для вашего самолюбия, будучи убежден, что вам это будет наилучшим вознаграждением, коего жаждет ваше сердце», - пишет он Геккерену.
Он пользуется при дворе благосклонностью: в ходе маневров «Императрица была ко мне по-прежнему добра, ибо всякий раз, как приглашали из полка трех офицеров, я оказывался в их числе; и Император все так же оказывает мне благоволение».
На балу в Аничковом дворце «Его Величество был чрезвычайно приветлив и беседовал со мной очень долго... Все это произошло к великому отчаянию присутствовавших, которые съели бы меня, если б глаза могли кусать»

Сообщая о разных скандальных происшествиях, Дантес с удовлетворением отмечает свою непричастность к ним и тем самым отсутствие пагубных последствий на служебном поприще. Так в письме от 1 сентября 1835 года, поведав Геккерену об очередной выходке своих однополчан-кавалергардов, он замечает: «...я, конечно, не хотел бы оказаться на их месте, ведь эти бедняги разрушат свою карьеру и все из-за шуток, которые ни смешны, ни умны, да и сама игра не стоила свеч».

Дантес вполне разумен, бережлив, расчётлив и знает, что хочет. Он весел, скорей злоязычен, чем остроумен, знает как себя подать в обществе.
Пушкин познакомился с Дантесом летом 1834 года, когда Натальи Николаевны не было в Петербурге и Пушкин вёл жизнь холостяка. Он часто бывал в ресторане Дюме на Невском проспекте. Там же столовался и Дантес.

Пушкину сперва понравился молодой весёлый француз. Острый на язык Дантес дал Пушкину прозвище Pasha a trois gueus (трёхбунчужный паша) (бунчук - шумовой музыкальный инструмент с прядями из конских волос, используемый в военных оркестрах) - Пушкин появлялся в обществе с женой и двумя её сёстрами, которые переехали в Петербург осенью 1834 года.

Ж.Ш. Дантес

: 72.jpg (48.23 КБ) 1347 просмотров

Об осторожном поведении Дантеса и его желании сделать блестящую карьеру в России говорят и события, связанные с графиней Юлией Павловной Самойловой.

Графиня Юлия Павловна Самойлова, урождённая Пален, после расставания с мужем, уехала в Италию. В Милане она окружила себя людьми искусства. Среди её гостей были В.Беллини, Г. Доницетти, Дж. Россини и Д. Пачини. Она покровительствовала художникам и музыкантам.
В Риме Самойлова познакомилась с молодым художником Карлом Брюлловым и между ними возникли любовные чувства. Вскоре Самойлова и Брюллов вернулись в Россию. Графиня Юлия, или как её называли - Жюли, поселилась в Графской Славянке под Павловском (недалеко от Петербурга и Царского Села).
В Славянке царила весёлая и непринуждённая атмосфера, звучала музыка, стихи, гости говорили и спорили на любые темы, что не нравилось Николаю I. Графиня Юлия Павловна держала себя предельно независимо. Своим экстравагантным образом жизни и поведением она шокировала петербургское общество.

Барон Геккерн — «давний обожатель» Жюли Самойловой, и Дантес не скупится на подробности, описывая, как её дом стал «поистине казармой, поскольку все офицеры полка проводили там вечера, и можете вообразить, что там творилось». Однако император, получавший рапорты об отсутствии офицеров в лагере, «разгневался и через генерала выразил свое неудовольствие».

В августе 1835 года весёлая графиня Жюли по случаю своего дня рождения устроила «роскошный праздник... как вы догадываетесь, там безумствовали... ».
Юлия Павловна устроила состязание между своими крепостными крестьянками, какая первой вскарабкается на высокий шест, к верхушке которого привязали подарки - сарафан и повойник, той подарки и достанутся. Об этом празднике мужу писала Ольга Сергеевна Павлищева (сестра Пушкина): "Приз получила баба 45 лет, толстая и некрасивая. Это очень развлекло графиню, как вы можете представить, и все её общество, но муж героини поколотил её и все побросал в костёр. Тогда графиня велела дать ей другой и приказала носить его как награду за ловкость. Говорят, что офицеры, которые явились без позволения на этот праздник, назавтра были под арестом. Графиня Самойлова прекрасно себя чувствует и очень весела. У неё живет юная итальянка, которой она даёт миллион — ей всего четырнадцать лет".

Но Дантеса на этом празднике не было. Он пишет Геккерену, что «счел за лучшее не бывать там, раз Император так категорически объявил себя противником тех, кто на короткой ноге бывал в этом доме».
Император, узнав об участии кавалергардов в празднике Самойловой, «был в гневе» и сказал генералу, что, если офицеры его полка будут и впредь «заниматься глупостями», то он отошлёт полдюжины из них в армию. Скандал вышел большой.
Графине Самойловой дали понять, что её шумные собрания вызывают у Государя раздражение. Николай I разрешил ей удалиться, при условии не появляться ни в Москве, ни в Петербурге. Графиня Жюли снова уехала в Италию.

В 1847 году усадьбу Графская Славянка купил Николай I и село стало называться Царская Славянка.

К. Брюллов
«Портрет графини Ю. П. Самойловой, удаляющейся с бала у персидского посланника (с приёмной дочерью Амацилией)». 1842

: 124.jpg (193.74 КБ) 1346 просмотров

Графская Славянка

: 119.jpg (200.7 КБ) 1346 просмотров

: 123.jpg (146.04 КБ) 1346 просмотров

Спустя месяц после праздника у Самойловой в кавалергардском полку новое происшествие.
Сергей Трубецкой (младший брат Александра, впоследствии негласный секундант на дуэли Лермонтова с Мартыновым) с двумя товарищами «после более чем обильного ужина в загородном ресторане» на обратном пути принялись бить стекла придорожных домов. «Я, конечно, не хотел бы оказаться на их месте, ведь эти бедняги разрушат свою карьеру» — пишет Дантес. Опасение не было напрасным — всех троих перевели в армейские полки.

Геккерен давал советы Дантесу, как лучше преуспеть в карьере и Дантес благодарил за это своего "дорогого друга".
В том же 1835 году Дантес решает отправится на Кавказ. Поездка поможет и в продвижении по службе, присвоению очередному званию и в получении награды. Но Геккерен, желая удержать Дантеса при себе, препятствует этому. Подключили даже великого князя Михаила Павловича (младший брат Николая I), который не посчитал возможным лишать петербургское женское общество такого галантного и весёлого кавалера.
Из письма Дантеса Геккерену от 2 февраля 1836 года: «Честно говоря, мой дорогой друг, если бы в прошлом году ты захотел меня поддержать чуть больше, когда я просился на Кавказ — теперь ведь ты можешь это признать, или я сильно заблуждался, всегда считая это несогласием, конечно, тайным, — то на будущий год я путешествовал бы с тобой как поручик-кавалергард, да вдобавок с лентой в петлице, потому что все, кто был на Кавказе, вернулись в добром здравии и были представлены к крестам, вплоть до маркиза де Пина».

: 125.jpg (191.01 КБ) 1345 просмотров

А что же Пушкин?
В 1835 году, как мы помним из прошлой темы, Пушкин просит Государя об отпуске на 3-4 года,чтобы со всей семьёй ехать в деревню на несколько лет. Его душат долги, он не может работать. Но в отпуске Пушкину отказано. Выйти в отставку он тоже не может.
Наталья Николаевна и её сёстры с прошлого сезона выезжают в свет, но первый сезон в Петербурге они считают скучным.

В мае Наталья Николаевна родила третьего ребёнка - сына Григория. Пушкин собирался лето провести в деревне, но жена наотрез отказалась покидать Петербург. После родов она ещё слаба, но уже строит большие планы повеселиться на петергофском празднике 1 июля - дне рождении императрицы. На празднике Пушкин присутствует с женой. Он весел.

На лето Пушкины сняли дачу на Чёрной речке. В августе из лагерей возвращаются кавалергарды и располагаются на Чёрной речке, на водах, где давались еженедельные балы. Пушкин с женой посещают эти балы. Там же бывает и Дантес. Он много танцует, болтает, шутит и всячески развлекает дам. Среди его партнёрш по танцам и Наталья Николаевна. Здесь же и её сестра Екатерина Гончарова, фрейлина императрицы.

В сентябре Пушкин на несколько недель уезжает в Тригорское. Наталья Николаевна остаётся в Петербурге.
Из Тригорского Пушкин писал жене: «В Михайловском нашел я всё по старому, кроме того, что нет уж в нем няни моей, и что около знакомых старых сосен поднялась, во время моего отсутствия, молодая, сосновая семья, на которую досадно мне смотреть, как иногда досадно мне видеть молодых кавалергардов на балах, на которых уже не пляшу. Но делать нечего; всё кругом меня говорит, что я старею, иногда даже чистым русским языком. Например, вчера мне встретилась знакомая баба, которой не мог я не сказать, что она переменилась. А она мне: да и ты, мой кормилец, состарился и подурнел. Хотя могу я сказать вместе с покойной няней моей: хорош никогда не был, а молод был»
"Такой бесплодной осени отроду мне не выдавалось. Пишу, через пень колоду валю. Для вдохновения нужно сердечное спокойствие, а я совсем не спокоен", - пишет Пушкин Плетнёву.
В 20-х числах октября Пушкин вернулся в Петербург.
Тогда же у него заболела мать.

А тем временем, осенью 1835 года Дантес сообщает Геккерену о намерении порвать связь с женщиной, именуемой на их условном языке Супругой. Роман с нею продолжался не менее двух лет. Имя её не известно. Таким образом, сердце Дантеса в конце 1835 года свободно.

Пушкин в Тригорском. Силуэты Н. Ильина. 1936 г.

: 127.jpg (116.81 КБ) 1331 просмотр

А в свете в октябре-ноябре 1835 года вокруг Натальи Николаевны Пушкиной сгущаются тучи. И причиной тому не Дантес. А свекровь. Точней её болезнь.

Надежда Осиповна Пушкина тяжело заболела, доктора не давали никаких надежд. Но общество больше беспокоило не здоровье госпожи Пушкиной, а то, что остановилась она не в доме своей невестки на Французской набережной. "Повсюду говорят, что это ужасно: она так изящно одевается, а её свёкру и свекрови нечего есть и свекровь её умирает у чужих людей. <...> Нельзя серьёзно говорить о нищете человека, имеющего 1200 душ. Это у отца есть кое-что, это у меня ничего нет. И во всяком случае, Наташа тут не при чём ; за это должен ответить я. Если бы мать моя захотела поселиться у меня, Наташа, разумеется, приняла бы её, но холодный дом, наполненный ребятишками и загруженный народом, мало подходит для больной... ", - пишет Пушкин.

Но свет не щадит Наталью Николаевну. Она каждодневно продолжает выезжать в свет, посещать театр, а за её спиной шепчутся, что её наряды и ложа в театре стоит здоровье и благополучие свёкров.
Семейство Пушкиных вновь ожидали пополнение в семье - Натали опять была беременна.

А мы, благодаря письму Дантеса узнаём, когда у него возникли чувства к госпоже Пушкиной. Если 26 ноября он писал Геккерену, что надо порвать с "Супругой", по уже через два месяца, 20 января 1836 года Дантес признается Геккерену, что безумно влюблен — «Да, безумно, ибо не знаю, куда преклонить голову. Я не назову тебе её, ведь письмо может затеряться, но вспомни самое прелестное создание в Петербурге, и ты узнаешь имя. Самое же ужасное в моем положении — что она также любит меня, но видеться мы не можем, до сего времени это немыслимо, ибо муж возмутительно ревнив. Поверяю это тебе, мой дорогой, как лучшему другу, и знаю, что ты разделишь мою печаль, но, во имя Господа, никому ни слова, никаких расспросов, за кем я ухаживаю. Ты погубил бы её, сам того не желая, я же был бы безутешен; видишь ли, я сделал бы для неё что угодно, лишь бы доставить ей радость, ибо жизнь моя с некоторых пор — ежеминутная мука. Любить друг друга и не иметь другой возможности признаться в этом, как между двумя ритурнелями контрданса — ужасно; может статься, я напрасно все это тебе поверяю, и ты назовешь это глупостями, но сердце мое так полно печалью, что необходимо облегчить его хоть немного. Уверен, ты простишь мне это безумство, согласен, что так оно и есть, но я не в состоянии рассуждать, хоть и следовало бы, ибо эта любовь отравляет мое существование. Однако будь спокоен, я осмотрителен и до сих пор был настолько благоразумен, что тайна эта принадлежит лишь нам с нею (она носит то же имя, что дама, писавшая к тебе в связи с моим делом...). Теперь ты должен понять, что можно потерять рассудок из-за подобного создания, в особенности если она вас любит!..»

По намеку на графиню Е.Ф. Мусину-Пушкину, урожденную графиню фон Вартеленбен, приходившуюся Дантесу двоюродной бабушкой, Геккерн и должен был понять, что речь идет о Наталье Николаевне Пушкиной.

Наталья Николаевна Пушкина

: 126.jpg (95 КБ) 1330 просмотров

В феврале Дантес получает возможность посещать дом Пушкиных.
В письме от 2 февраля Дантес сообщает Геккерену: «Мой драгоценный друг, никогда в жизни я столь не нуждался в твоих добрых письмах, на душе такая тоска, что они становятся для меня поистине бальзамом. Теперь мне кажется, что я люблю ее больше, чем две недели назад! Право, мой дорогой, это idee fixe, она не покидает меня, она со мною во сне и наяву, это страшное мученье: я едва могу собраться с мыслями, чтобы написать тебе несколько банальных строк, а ведь в этом единственное мое утешение — мне кажется, что, когда говорю с тобой, на душе становится легче. У меня более, чем когда-либо, причин для радости, ибо я достиг того, что могу бывать в ее доме! , но видеться с ней наедине, думаю, почти невозможно, и все же совершенно необходимо; и нет человеческой силы, способной этому помешать, ибо только так я вновь обрету жизнь и спокойствие. Безусловно, безумие слишком долго бороться со злым роком, но отступить слишком рано — трусость. Словом, мой драгоценный, только ты можешь быть моим советчиком в этих обстоятельствах: как быть, скажи? Я последую твоим советам, ведь ты мой лучший друг, и я хотел бы излечиться к твоему возвращению и не думать ни о чем, кроме счастья видеть тебя, а радоваться только тому, что мы вместе. Напрасно я рассказываю тебе все эти подробности, знаю — они тебя удручат, но с моей стороны в этом есть немного эгоизма, ведь мне-то становится легче.»

Через несколько дней Дантес сообщает Геккерену: «Право, я, кажется, стал немного спокойней, не видясь с нею ежедневно, да и теперь уж не может кто угодно прийти, взять ее руку, обнять за талию, танцевать и беседовать с нею, как я это делаю: а они ведь лучше меня, ибо совесть у них чище. Глупо говорить об этом, но оказывается — никогда бы не поверил — это ревность, и я постоянно пребывал в раздражении, Которое делало меня несчастным. Кроме того, в последний раз, что мы с ней виделись, у нас состоялось объяснение, и было оно ужасным, но пошло мне на пользу. В этой женщине обычно находят мало ума, не знаю, любовь ли дает его, но невозможно вести себя с большим тактом, изяществом и умом, чем она при этом разговоре, а его тяжело было вынести, ведь речь шла не более и не менее как о том, чтобы отказать любимому и обожающему ее человеку, умолявшему пренебречь ради него своим долгом: она описала мне свое положение с таким самопожертвованием, просила пощадить ее с такою наивностью, что я воистину был сражен и не нашел слов в ответ. Если бы ты знал, как она утешала меня, видя, что я задыхаюсь и в ужасном состоянии; а как сказала: «Я люблю вас, как никогда не любила, но не просите большего, чем мое сердце, ибо все остальное мне не принадлежит, а я могу быть счастлива, только исполняя все свои обязательства, пощадите же меня и любите всегда так, как теперь, моя любовь будет вам наградой», — да, видишь ли, думаю, будь мы одни, я пал бы к ее ногам и целовал их, и, уверяю тебя, с этого дня моя любовь к ней стала еще сильнее. Только теперь она сделалась иной: теперь я ее боготворю и почитаю, как боготворят и чтят тех, к кому привязано все существование.».

И далее: «Однако не ревнуй, мой драгоценный, и не злоупотреби моим доверием: ты-то останешься навсегда, что же до нее — время окажет свое действие и ее изменит, так что ничто не будет напоминать мне ту, кого я так любил. Ну, а к тебе, мой драгоценный, меня привязывает каждый новый день все сильнее, напоминая, что без тебя я был бы ничто».

Ж.Ш. Дантес

: 132.jpg (140.3 КБ) 1281 просмотр

Геккерен пытается образумить Дантеса и остудить его чувства к Пушкиной. Может быть это ревность, а может, зная Пушкина, его нрав, он опасается, что это может навредить его "пасынку". Очевидно, свои доводы против романа с Пушкиной он выкладывает в письме.
Дантес обещает справится со своими чувствами. В начале марта он отвечает Геккерену: «Я нашел в нём [в ответном письме] всё, что ты обещал: мужество для того, чтобы снести своё положение. Да, поистине, в самом человеке всегда достаточно сил,чтобы одолеть всё, с чем он считает необходимым бороться, и Господь мне свидетель, что уже при получении твоего письма я принял решение пожертвовать этой женщиной ради тебя. Решение моё было великим, но и письмо твоё было столь добрым, в нём было столько правды и столь нежная дружба, что я ни мгновения не колебался; с той же минуты я полностью изменил свое поведение с нею: я избегал встреч так же старательно, как прежде искал их; я говорил с нею со всем безразличием, на какое был способен, но думаю, что не выучи я твоего письма, мне недостало бы духу. На сей раз, слава Богу, я победил себя, и от безудержной страсти, что пожирала меня 6 месяцев, о которой я говорил во всех письмах к тебе, во мне осталось лишь преклонение да спокойное восхищение созданьем, заставившим моё сердце биться столь сильно.
<...>
Вот я и просил укрепить меня советами, в уверенности, что только это поможет мне одолеть чувство, коему я попустительствовал и которое не могло дать мне счастия. Ты был не менее суров, говоря о ней, когда написал, будто до меня она хотела принести свою честь в жертву другому — но, видишь ли, это невозможно. Верю, что были мужчины, терявшие из-за нее голову, она для этого достаточно прелестна, но чтобы она их слушала, нет! Она же никого не любила больше, чем меня, а в последнее время было предостаточно случаев, когда она могла бы отдать мне все — и что же, мой дорогой друг — никогда ничего! никогда в жизни!

Она была много сильней меня, больше 20 раз просила она пожалеть её и детей, её будущность, и была столь прекрасна в эти минуты (а какая женщина не была бы), что, желай она, чтобы от нее отказались, она повела бы себя по-иному, ведь я уже говорил, что она столь прекрасна, что можно принять ее за ангела, сошедшего с небес. В мире не нашлось бы мужчины, который не уступил бы ей в это мгновение, такое огромное уважение она внушала. Итак, она осталась чиста; перед целым светом она может не опускать головы. Нет другой женщины, которая повела бы себя так же. Конечно, есть такие, у кого на устах чаще слова о добродетели и долге, но с большей добродетелью в душе — ни единой. Я говорю об этом не с тем, чтобы ты мог оценить мою жертву, в этом я всегда буду отставать от тебя, но дабы показать, насколько неверно можно порою судить по внешнему виду. Еще одно странное обстоятельство: пока я не получил твоего письма, никто в свете даже имени её при мне не произносил. Едва твое письмо пришло, словно в подтверждение всем твоим предсказаниям — в тот же вечер еду я на бал при дворе, и Великий Князь-Наследник шутит со мной о ней, отчего я тотчас заключил, что и в свете, должно быть, прохаживались на мой счёт. Её же, убежден, никто никогда не подозревал, и я слишком люблю её, чтобы хотеть скомпрометировать. Ну, я уже сказал, всё позади, так что надеюсь, по приезде ты найдешь меня совершенно выздоровевшим.».

Получается, что в конце февраля-начале марта в свете начитают замечать и говорить об ухаживаниях Дантеса за Натальей Николаевной.
В марте умерла Надежда Осиповна Пушкина. Наталия Николаевна в виду траура по свекрови, и в связи с беременностью, не выезжала в свет. А Дантес решает с ней не встречаться. В апреле он сообщает Геккерену: «Не хочу говорить тебе о своём сердце, ибо пришлось бы сказать столько, что никогда бы не кончил. Тем не менее, оно чувствует себя хорошо, и данное тобою лекарство оказалось полезным, благодарю миллион раз, я возвращаюсь к жизни и надеюсь, что деревня исцелит меня окончательно, — я несколько месяцев не увижу её».

В это время Наталья Николаевна продолжает бывать в свете. На одном балу она имеет неосторожно пошутить с Владимиром Соллогубом и из этого разговора рождается сплетня, которая чуть не привела к дуэли Пушкина и Соллогуба.

В мае Пушкин уезжает в Москву, а слухи всё плотней окутывают его жену, хотя Дантеса, судя по всему, рядом нет.
В начале мая он пишет жене из Москвы: «И про тебя, душа моя, идут кой-какие толки, которые не вполне доходят до меня, потому что мужья всегда последние в городе узнают про жён своих, однако ж видно, что ты кого-то довела до такого отчаяния своим кокетством и жестокостию, что он завел себе в утешение гарем из театральных воспитанниц. Не хорошо, мой ангел: скромность есть лучшее украшение Вашего пола».

В конце мая 1836 года Наталья Николаевна родила дочь Наталью.

: 128.jpg (109.76 КБ) 1301 просмотр

Лето 1836 года Пушкины опять провели на даче на Каменном острове на набережной Большой Невки. Дача состояла из двух отдельных домов, флигеля и крытой галереи. Комнат было не менее 15, ведь с Пушкиными жили сёстры Гончаровы и, по-видимому, тётушка Катерина Ивановна Загряжская. С балкона дачи открывался чудесный вид на Елагин остров, на просторы Большой Невки с белыми парусами лодок и сады Новой Деревни на противоположном берегу.

На дачу к Пушкиным часто приезжают гости. Среди них художник Карл Брюллов, кавалер-девица Надежда Дурова, чьи записки Пушкин решил издать, французский издатель и дипломат Франсуа-Адольф Лёве-Веймар (приехал с рекомендательным письмом от Просперо Мериме к Соболевскому).
Пушкин работает над очередным номером "Современника", пишет стихи. Именно здесь, 21 августа Пушкин написал стихотворение "Я памятник себе воздвиг...".

Дача не сохранилась, остался служебный флигель тех годов.

: 138.jpg (187.39 КБ) 1208 просмотров

Вид на набережную, где была дача Пушкиных.

: 139.jpg (175.85 КБ) 1208 просмотров

Каменный остров, где отдыхали Пушкины. Их дача была приблизительно там, где находится значок "воздушный шар".

: 140.jpg (140.31 КБ) 1208 просмотров

Наталья Николаевна, оправившись после родов, с сёстрами катается верхом по аллеям. "Наши лошади <...> совершенно очаровательны, все ими любуются, и когда мы пускаем их крупной рысью, все останавливаются и нами восхищаются, пока мы не скроемся из виду. Мы здесь слывём превосходными наездницами, словом, когда мы проезжаем верхами, со всех сторон и на всех языках, какие только можно себе представить, все восторгаются прекрасными амазонками", - восхищённо пишет Екатерина Гончарова брату.

: 130.jpg (123.11 КБ) 1282 просмотра

В август на острова из летних лагерей прибывает кавалергардский полк.
Встречи Натальи Николаевны и Дантеса возобновляются, хотя Дантес и писал в марте Геккерену, что справится со своей страстью и больше не будет навязчиво преследовать госпожу Пушкину.
Почему он изменил своё решение и как относился теперь к Наталье Николаевне, а заодно и Екатерине Гончаровой?

В обществе всё больше замечают что Дантес "волочится" за Натальей Николаевной. Простить ей красоту, внимание императорской фамилии, влюблённые взгляды кавалергардов (не только Дантеса) свет не хочет.
Известно, что Дантес и Наталья Николаевна обмениваются записками. Друг Дантеса князь Трубецкой пишет, что служанка Пушкиных Лиза часто приходила в полк с записками от госпожи. Позже и Дантес признавал, что "посылал довольно часто к г-же Пушкиной книги и театральные билеты при коротких записках, полагаю, что в числе оных находились некоторые, коих выражения могли возбудить его щекотливость, как мужа...". Но все эти записки и билеты посылались до того, как Дантес стал женихом.
Трубецкой же отмечает, что какого-то особого волокитства за Пушкиной со стороны Дантеса не было, только обычные для того времени вздохи, записки, поцелуи, объятия и всё.
Но всё это было "обычно" если муж не ревнив и не "арабской крови".

Княгиня В.Ф. Вяземская предупреждала Наталью Николаевну относительно последствий её общения с Дантесом. "Мне с ним весело. Он мне просто нравится. Будет то же, что было два года сряду", - ответила Наталья Николаевна.
И действительно, ей было весело. У неё с Дантесом было много общего. Они были ровесниками, любимцами царской фамилии и баловнями света. Молоды, красивы, полны надежд на будущее.

И всё же княгине Вяземской придётся охладить две горячие головы. Она заметила, что как только к ней приезжает госпожа Пушкина, следом является Дантес. И она откажет Дантесу от своего дома, когда у неё в гостях Наталья Николаевна. Но случится это в октябре.

: 129.jpg (227.78 КБ) 1282 просмотра

12 сентября Пушкины вернулись в Петербург. С управляющим домом Баташева, где жили Пушкины, возник конфликт, и тогда была снята квартира в доме княгини Волконской на набережной Мойки.
Квартира занимала весь нижний этаж, от ворот до ворот, в ней было 11 комнат, кухня. Пушкины сняли её на два года и обходилась она им приблизительно в 350 рублей в месяц (4500 рублей в год).

: 133.jpg (258.47 КБ) 1278 просмотров

Пока не начался светский сезон (он открывался в октябре), Наталья Николаевна с сестрами ездили на вечера к друзьям. Рядом всегда оказывался Дантес.
Долли Фикельмон (Дарья Фёдоровна, внучка Кутузова) записала в своем дневнике: "То ли одно тщеславие госпожи Пушкиной было польщено и возбуждено, то ли Дантес действительно тронул и смутил ее сердце, как бы то ни было, она не могла больше отвергать или останавливать проявления этой необузданной любви <...> Было очевидно, что она совершенно потеряла способность обуздывать этого человека, и он был решителен в намерении довести ее до крайности".

9 октября Дантес назначен ординарцем при Государе, правда уже 13 октября ординарцем быть перестал. С октября имя Дантеса исчезает из списка приглашенных во дворец кавалергардов, хотя ещё недавно он писал Геккерену, что чаще других офицеров бывает в Аничковом дворце. Примерно с этого же времени увеличивается число нарядов, которые Дантес получает вне очереди. Это всё знаки «царской немилости».

Что случилось? Почему баловень судьбы вдруг попал в немилость царской фамилии?
Николай I вёл борьбу против бугрства (так называли в то время мужеложество ) в светском обществе. В 1832 году Николаем I в уголовное законодательство Российской империи был введён параграф 995, карающий за мужеложство: наказание составляло до 5 лет ссылки в Сибирь; к этому времени во многих странах Европы соответствующие уголовные статьи уже были отменены. Впервые это было сделано во Франции благодаря новому уголовному законодательству, принятому в 1810 году Наполеоном. Однако в законах большинства Германских стран уголовное преследование за мужеложество сохранялось.

Усыновление в мае 1836 года бароном Луи Геккерном Дантеса вызвало, мягко сказать, недоумение Государя. Было не понятно зачем надо усыновлять взрослого человека, да ещё когда у того имеется живой родной отец. Это наводило на мысль о нетрадиционном увлечении и дипломата, и кавалергарда.
Недовольна поведением красавца кавалергарда и императрица. Александра Фёдоровна называет Дантеса бесфамильным (аноним) и новорождённым, и прямо указывает своему фавориту князю Трубецкому, что дружба с ним может повредить князю.

Геккерен и Дантес понимают, что карьера Дантеса, которую он так старательно выстраивал под угрозой. Необходимо было исправить пошатнувшееся положение Дантеса.
Геккерен решает женить "сына". Вот уже несколько месяцев он присматривается к 17-летней княжне Марии Ивановне Барятинской. Дантес тоже посматривает на княжну, бывает у них, веселит. Его принимают, но с августа всё начинает меняться. Княгиня Барятинская, подруга императрицы, не желает общения дочери с господином Дантесом. Сыновьям можно, но дочери - нет! И княжна Мари сердита, что Дантес слишком много времени проводит с госпожой Пушкиной.

Дантес нервничает. Карьера под угрозой. Женитьба на княжне срывается. Натали всё время ускользает.

Княжна Мария Ивановна Барятинская

: 135.jpg (182.88 КБ) 1265 просмотров

В октябре Пушкин продолжает заниматься историей Петра Великого. Но домашние хлопоты не давали ему времени и возможности погрузиться в исследования. Он даже начал сожалеть, что согласился на такой значительный труд.

От всех свалившихся хлопот и забот Пушкин становится нервным. Ольга Павлищева, видевшая брата в конце июня вспоминал, что Пушкин "с трудом уже выносил последовательную беседу, не мог сидеть долго на одном месте, вздрагивал от громких звонков, падения предметов на пол; письма же распечатывал с волнением; не выносил ни крика детей, ни музыки".

О семейных трудностях Пушкина с каким-то сожалением писал даже Модест Корф, который никогда не жаловал Пушкина: "Прелестная жена, которая любила славу своего мужа более для успехов своих в свете, предпочитала блекс и бальную залу всей поэзии в мире и, по странному противоречию, пользуясь всеми плодами литературной известности Пушкина, исподтишка немножко гнушалась тем, что она, светская женщина по преимуществу - привязана к мужу литератору, - эта жена, с семейными и хозяйственными хлопотами, привела к Пушкину ревность и отогнала его музу".

19 октября 1836 года бывшие лицеисты традиционно встречались. А в этом году праздновали ещё и 25-летие лицея. Пушкин начал читать не вполне доделанную лирическую песню:

Была пора: наш праздник молодой
Сиял, шумел и розами венчался...

как слёзы полились у него из глаз. Он отошёл в угол комнаты и не смог продолжить чтение.
Ряды первых лицеистов редели. Пущин и Кюхельбекер в ссылке, Ржевский, Корсаков, Костенский и Дельвиг умерли, Есаков, Саврасов,Броглио погибли в военных столкновениях. Наступающий 1837 год заберёт Пушкина и Иличевского.

В конце октября Пушкин хотел ехать в Михайловское, где бы он смог бы много работать, но хлопоты и безденежье не позволило. "Здесь я ничего не делаю, как только раздражаюсь до желчи", - писал он отцу.

А.С. Пушкин
Посмертный портрет маслом работы К. П. Мазера

: 141.jpg (204.46 КБ) 1204 просмотра

Отношение Пушкина к Дантесу изменилось.
Как-то на вечере у Вяземских Пушкин заметил Соллогубу (это, скорей всего было в октябре, т.к. Соллогуб прибыл в Петербург в октябре и поселился у тётки), что Дантес носит перстень с изображением обезьяны*.
- Посмотрите на эти черты, - воскликнул тотчас Дантес, - похожи ли они на господина Пушкина?

* Дантес носил перстень с изображением Генриха Шарля д’Артуа, герцога Бордо, более известного как графа де Шамбо́р, претендента на французский престол как Генрих V , главы легитимистской партии (к которой принадлежал и Дантес). Генрих V был сыном того самого герцога Беррийского, которого убил рабочий Лувель в 1820 году, а с портретом убийцы Пушкин ходил по театру в 1820 году, смущал общество, за что и был сослан в южную ссылку.

Похоже, что именно в октябре Дантеса было велено не принимать в доме Пушкиных.

16 октября Наталья Николаевна была у княгини Вяземской. И сюда явился Дантес. (скорей всего после этого вечера Дантесу закрыли двери и в этом доме).
Здесь состоялось финальное объяснение Дантеса и Натальи Николаевны. И, видимо, он был отвергнут ею.
На следующее утро Дантес, во время дежурства, из кавалергардских казарм, написал письмо Геккерену, в котором буквально диктует, как тот должен повести себя с Натальей Николаевной.

"Дорогой друг,
я хотел говорить с тобой сегодня утром, но у меня было так мало времени, что это оказалось невозможным. Вчера я случайно провел весь вечер наедине с известной тебе дамой, но когда я говорю наедине — это значит, что я был единственным мужчиной у княгини Вяземской, почти час. Можешь вообразить моё состояние, я наконец собрался с мужеством и достаточно хорошо исполнил свою роль и даже был довольно весел. В общем я хорошо продержался до 11 часов, но затем силы оставили меня и охватила такая слабость, что я едва успел выйти из гостиной, а оказавшись на улице, принялся плакать, точно глупец, отчего, правда, мне полегчало, ибо я задыхался; после же, когда я вернулся к себе, оказалось, что у меня страшная лихорадка, ночью я глаз не сомкнул и испытывал безумное нравственное страдание.

Вот почему я решился прибегнуть к твоей помощи и умолять выполнить сегодня вечером то, что ты мне обещал. Абсолютно необходимо, чтобы ты переговорил с нею, дабы мне окончательно знать, как быть.

Сегодня вечером она едет к Лерхенфельдам, так что, отказавшись от партии, ты улучишь минутку для разговора с нею.

Вот мое мнение: я полагаю, что ты должен открыто к ней обратиться и сказать, да так, чтоб не слышала сестра, что тебе совершенно необходимо с нею поговорить. Тогда спроси её, не была ли она случайно вчера у Вяземских; когда же она ответит утвердительно, ты скажешь, что так и полагал и что она может оказать тебе великую услугу; ты расскажешь о том, что со мной вчера произошло по возвращении, словно бы был свидетелем: будто мой слуга перепугался и пришел будить тебя в два часа ночи, ты меня много расспрашивал, но так и не смог ничего добиться от меня [...|, и что ты убеждён, что у меня произошла ссора с её мужем, а к ней обращаешься, чтобы предотвратить беду (мужа там не было). Это только докажет, что я не рассказал тебе о вечере, а это крайне необходимо, ведь надо, чтобы она думала, будто я таюсь от тебя и ты расспрашиваешь её лишь как отец, интересующийся делами сына; тогда было бы недурно, чтобы ты намекнул ей, будто полагаешь, что бывают и более близкие отношения, чем существующие, поскольку ты сумеешь дать ей понять, что, по крайней мере, судя по её поведению со мной, такие отношения должны быть.

Словом, самое трудное начать, и мне кажется, что такое начало весьма хорошо, ибо, как я сказал, она ни в коем случае не должна заподозрить, что этот разговор подстроен заранее, пусть она видит в нём лишь вполне естественное чувство тревоги за моё здоровье и судьбу, и ты должен настоятельно попросить хранить это в тайне от всех, особенно от меня. Всё-таки было бы осмотрительно, если бы ты не сразу стал просить её принять меня, ты мог бы сделать это в следующий раз, а еще остерегайся употреблять выражения, которые были в том письме. Еще раз умоляю тебя, мой дорогой, прийти на помощь, я всецело отдаю себя в твои руки, ибо, если эта история будет продолжаться, а я не буду знать, куда она меня заведет, я сойду с ума.

Если бы ты сумел вдобавок припугнуть её и внушить, что [далее несколько слов написано неразборчиво].

Прости за бессвязность этой записки, но поверь, я потерял голову, она горит, точно в огне, и мне дьявольски скверно, но, если тебе недостаточно сведений, будь милостив, загляни в казарму перед поездкой к Лерхенфельдам, ты найдешь меня у Бетанкура."

Клубок стал закручиваться.
И, как мы видим, руководящая роль здесь именно у Дантеса. Это он даёт указания Геккерену когда встретиться с Натальей Николаевной и как повести беседу, вплоть до "припугнуть". Чем? Что сообщат об их недосвязи ревнивому мужу?

Иллюстрация к роману "Евгений Онегин"

: 134.jpg (141.3 КБ) 1268 просмотров

17 октября Наталья Николаевна Пушкина поехала на вечер к баварскому посланнику графу Максимилиану Лерхенфельду. Там к ней подошёл барон Геккерен и, как потом напишет Пушкин в обвинительном письме, «отечески сводничал» своему «так называемому сыну».
Сестра Натальи Николаевны - Александрина (по записям племянницы А.П. Араповой и мужа бар. Г. Фризенгофа) рассказывала, что барон Геккерн пытался уговорить Наталью Николаевну оставить мужа и выйти замуж за его приёмного сына Дантеса. Будто бы был готов план бегства за границу, обдуманный до мельчайших подробностей, под его дипломатической эгидой.
Геккерен уверял, что его "сын" болен от любви к ней и умолял её вернуть ему сына, ценой своей чести (или бесчестья).

Наталья Николаевна отвергла это предложение с негодованием.

По данным архива Кавалергардского полка - от 19 до 27 октября 1836 года Дантес был болен.

Княжна Мария Барятинская записала в дневнике до 22 октября:«Лили Толстой рассказывал, что госпожа Соловово спросила его: „Ну как, устраивается ли свадьба Вашей кузины?“ Лили изумленно спросил: „С кем?“ — „С Геккерном“. Вот мысль, никогда не приходившая мне в голову, так как я чувствовала бы себя несчастнейшим существом, если бы должна была выйти за него замуж. Он меня забавляет, вот и все. Она говорит: „Но теперь поздно, он был бы в отчаянии, если бы ему отказали“. Я знаю, что это не так, так как я ему ничуть не подхожу. <…> И maman узнала через Тр[убецкого], что его отвергла госпожа Пушкина. Может, потому он и хочет жениться. С досады! Я поблагодарю его, если он осмелится мне это предложить».

Т.е. о том, что между Дантесом и Натальей Николаевной было объяснение и она его отвергла знали в нескольких семьях. А раз этой тайной Полишинеля владел и князь Трубецкой, значит, по всей видимости, её знали и приятели Дантеса. Какой удар по его самолюбию!

Ж.Ш. Дантес

: 142.jpg (177.05 КБ) 1196 просмотров

А дальше, видимо, и произошла загадочная встреча Натальи Николаевны и Дантеса на квартире у Идалии Полетики.
У исследователей нет точного ответа, когда это случилось. Кто-то полагает, что в январе. И именно она послужила причиной второго вызова. Но тогда возникают некоторые нелогичности в поведении Пушкиной и, главное, самого Александра Сергеевича. Другие исследователи полагают, что встреча состоялась 2 ноября. И, исходя из последующих событий, это предположение верней и логичней.
Объяснения ниже, а пока о встрече.

Как мы помним, 16 октября на квартире у Вяземских Наталья Николаевна объяснилась с Дантесом и отказала ему. Об этом объяснении знали многие, а главное знали приятели Дантеса.
На следующий день барон Геккерен на балу у баварского посланника графа Максимилиана Лерхенфельда поговорил с Пушкиной и попытался её склонить к измене мужу и бегству с Дантесом. И тут отказ. По-видимому, Наталья Николаевна тогда ничего не рассказала мужу, зная его ревнивый нрав и вспыльчивый характер.
До 27 октября Дантес болел. После выздоровления он, похоже, желает объясниться с Натальей Николаевной ещё раз, лично. И такой случай ему предоставляет Идалия Полетика - "мадам Интрига", которая ненавидит Пушкина.

2 ноября (если мы рассматривает эту версию), Идалия Григорьевна Полетика пригласила Наталью Николаевну, которая приходилась ей троюродной сестрой, к себе. Когда гостья прибыла, хозяйки не оказалось дома. Зато был Дантес. Он упал перед Натальей Николаевной на колени и "заклинал её о том же, что и его приёмный отец в своём письме", "вынул пистолет и грозил застрелиться, если она не отдаст ему себя".
Пушкина не знала куда себя девать. Её спасла дочь хозяйки, которая зашла в комнату. Воспользовавшись моментом, Наталья Николаевна уехала. Взволнованная она отправилась к княгине Вяземской и всё ей рассказала (об этом свидании мы знаем по её воспоминаниям).
Возможно какие-то мелкие детали княгиня подзабыла. Например, что дочери Полетики на тот момент едва исполнилось 4 года и как она убежала от нянек за игрушкой из детской не очень понятно. И когда именно состоялась встреча, тоже не указала - до первого вызова или после.

Идалия Полетика

: 104.jpg (91 КБ) 1166 просмотров

Где состоялась встреча Пушкиной и Дантеса?
Супружеская чета Полетики проживали в то время в казармах Кавалергардского полка на Шпалерной улице, 41.
Это ряд корпусов, где есть жилые помещения для шефа полка, офицеров. Есть жилые помещения для младших офицеров, хозяйственные постройки, манеж, конюшни, кузня, госпиталь.
И главное - здесь обитают кавалергарды, а значит и Дантес.

Вид на главное здание Кавалергардского полка с Вознесенской набережной и Невы.
В центре сквера памятник Анне Ахматовой. Она стоит напротив (на противоположном берегу) Крестов (тюрьмы), где содержался её сын Лев Гумилёв. Ахматова просила, если ей будут ставить памятник, то пусть поставят напротив Крестов, где она стояла в очередях, чтобы передать передачу сыну.

: 145.jpg (222.93 КБ) 1166 просмотров

Шпалерная улица, главное здание Кавалергардского полка.
Квартиры офицеров (а муж Полетики - полковник Кавалергардского полка), на втором этаже

: 146.jpg (181.7 КБ) 1166 просмотров

Утром 4 ноября 1836 года городская почта доставила Пушкину и нескольким его друзьям письма оскорбительного толка, "анонимный пасквиль" — так называемый “диплом рогоносца”.
Вот его полный текст: “Полные кавалеры, Командоры и кавалеры Светлейшего Ордена Всех Рогоносцев, собравшихся в Великом Капитуле под председательством достопочтенного Великого Магистра Ордена Его Превосходительства Д.Л.Нарышкина, единодушно избрали г-на Александра Пушкина коадъютором Великого магистра Ордена Всех Рогоносцев и историографом Ордена. Непременный секретарь граф И.Борх”.

*** "Великий магистр Ордена" Д.Л.Нарышкин был дважды рогоносцем. Первым любовником красавицы Марии Антоновны Нарышкиной на протяжении 14 лет был Александр I. Она рожала от него детей. Имеется свидетельство, что Александр I фактически платил Нарышкину за "пользование" его женой, регулярно подписывая подаваемый тем чек. А потом Мария Антоновна сбежала с его флигель-адъютантом в Париж — и от императора, и от мужа. На момент написания пасквиля Д.Л. Нарышкин был ещё жив, но уже достаточно "дряхлым".
***" Коадъютор" — из церковной практики: когда католический епископ впадает в физическую или духовную дряхлость, ему дают помощника — коадъютора.
*** Граф Иосиф Михайлович Борх, 29-летний камер-юнкер, титулярный советник и переводчик министерства иностранных дел, был также известным в обществе рогоносцем. К тому же его жена Любовь Викентьевна, урожденная Голынская (1812-1866), доводилась родственницей Наталье Николаевне, жене поэта. Примечательным свидетельством порочности нравов четы Борх служат слова о них самого Пушкина по дороге на дуэль 27 января 1837 г., обращенные к Данзасу: "Вот две образцовых семьи (по-франц.)... Ведь жена живет с кучером, а муж - с форейтором"

Таким образом, Пушкин по прихоти анонима помещался в "избранное общество" порочных людей, подверженных исключительному разврату и греху, включая библейский грех содомии. В пасквиле, по логике анонима, содержался и гнуснейший намек на то, что и камер-юнкерство поэта, и высочайше пожалованное звание историографа, и ссуды казны на издание "Истории Пугачева" - все это оплачено Пушкиным тою же ценою, что и благоденствие Нарышкина.
И главным соперником Пушкина, по мнению анонима, был вовсе не Дантес, а император Николай I.

: 74.jpg (138.18 КБ) 1169 просмотров

Такие же письма получили близкие друзья Пушкина, они же члены тесного карамзинского кружка, куда был вхож и Дантес.
В то время только появилась городская почта и отправлять письма стало удобно.
Все письма были в двойных конвертах. На первом конверте был адрес и фамилия получателя. На втором конверте, который находился внутри первого, написано "Александру Сергеичу Пушкину".

Одним из получателей письма был граф В.А. Соллогуб, точней его тётка Васильчикова. Распечатав конверт и увидев внутри второй с фамилией Пушкина, она удивилась и передала письмо племяннику, который ещё весной собирался драться с Пушкиным на дуэли. Соллогуб решил, что в письме написано что-нибудь о прежней истории с госпожой Пушкиной и счёл невозможным для себя письмо вскрыть или уничтожить. Он отнёс письмо Пушкину.

Князь и княгиня Вяземские увидев двойное письмо, заподозрили недоброе. Они вскрыли второе письмо, а прочитав, поняли, какой бедой это грозит поэту. Супруги решили письмо уничтожить и сохранить всё в секрете. Они тогда не знали, что были не единственными адресатами.
Нераспечатанным отослали письмо Пушкину его друг Михаил Юрьевич Виельгорский и Елизавета Михайловна Хитрово́ — дочь Михаила Илларионовича Кутузова.

Братья Россеты письмо вскрыли и попытались найти отправителя. На первом конверте был указан адрес, где они снимали квартиру, с точностью до того, куда свернуть, по какую руку находится лестница, чтобы доставщик не заблудился и нашёл нужную дверь. Знать это могли только в ближнем круге. Братья заподозрили двух приятелей князя Петра Долгорукова и князя Ивана Гагарина, которые бывали у них в гостях. А склонные к злым выходкам и дружбе с Геккереном, они вполне могли себе позволить такую "шутку". Тем более бумага, на которой был написан пасквиль, похожа на ту, какой пользовался Гагарин. Россеты отправились на квартиру Долгорукова и Гагарина, которую те снимали вдвоём на Миллионной улице (рядом с Дворцовой площадью). Узнав об анонимных письмах, князь Гагарин воскликнул: "Гаже анонимных писем ничего не может быть". По реакции Долгорукова тоже было непонятно - виноват он или нет. Так следствие не начавшись, зашло в тупик.

Сургучная печать на письме и адресат - "Александру Сергеичу Пушкину"

: 75.jpg (194.51 КБ) 1172 просмотра

Когда Соллогуб принёс Пушкину полученное письмо, поэт сидел в своём кабинете. Он распечатал конверт и тотчас сказал Соллогубу:
- Я уже знаю, что такое; я такое письмо получил сегодня же от Елизаветы Михайловны Хитровой; это мерзость против жены моей. Впрочем, понимаете, что безыменным письмом я обижаться не могу. Если кто-нибудь сзади плюнет на моё платье, так это дело моего камердинера вычистить платье, а не моё. Жена моя - ангел, никакое подозрение коснуться её не может.
"Только две недели спустя, я узнал, что в этот же день он [Пушкин] послал вызов кавалергардскому поручику Дантесу", - пишет в воспоминаниях Соллогуб.

Пушкин провёл собственное расследование. Об этом он позже (21 ноября) писал графу А.Х. Бенкендорфу: "Утром 4 ноября я получил три экземпляра анонимного письма, оскорбительного для моей чести, и для чести моей жены. По виду бумаги, по слогу письма, по манере изложения я в ту же минуту удостоверился, что оно от иностранца, человека высшего общества, дипломата. Я приступил к розыскам. Я узнал, что в тот же день семь или восемь лиц получили по экземпляру того же письма, в двойных конвертах, запечатанных и адресованных на моё имя. Большинство из получивших эти письма, подозревая какую-нибудь подлость, не передали мне".

Пушкин выяснил, что бумага, на которой написан пасквиль, очень дорогая, привезена из-за границы и пользуются её в дипломатическом корпусе. Вот тогда-то он и узнал от жены и о гнусных предложениях Геккерена, и о встрече с Дантесом и о его угрозах Наталье Николаевне. Пушкин сделал вывод, что организатором истории с дипломами и попытке опозорить его жену был Геккерен-старший.

Взволнованный своим открытием, Пушкин приехал княгине Вяземской: «Я знаю автора анонимных писем. Через неделю вы услышите, как станут говорить о мести, единственной в своём роде: она будет полная и совершенная; она бросит в грязь того человека; громкие подвиги Раевского – детская игра в сравнении с тем, что я намерен сделать»
Пушкин собирался раскрыть гниль голландского посланника правительству и обществу.

И вот тут мы понимаем причину вызова Пушкина. Не анонимные письма заставили его принять такое решение. В то время анонимные письма не могли являться причиной для дуэли. Из-за анонимок не дрались! И Пушкин так и заявил Соллогубу, что обижаться безыменным письмом не может. А вот действия Геккерена в отношении его жены, сводничество и угрозы ей - это настоящий повод. За всеми действиями Дантеса, которые были Пушкину уже давно "известны" Пушкин увидел руку кукловода - Геккерена. И главной угрозой всей этой интриги Пушкин видел покушение на честь его жены. Интрига была направлена не на него, а на неё!

Чуть позже, когда в дело вступят секунданты, д'Аршиак покажет Соллогубу такие дипломы, но типографски напечатанные, которые в то время были в ходу в Вене. Диплом, выданный Пушкину, был переписан с такого образца, но с персональными деталями. Помимо фамилии-имени было указано, что Пушкин указан историографом (он же занимался историей Петра I), а заодно проведена параллель с царской фамилией через Нарышкина.

Условия дуэли, письмо-пасквиль и конверт.

: 143.jpg (246.53 КБ) 1174 просмотра

На следующий день, 5 ноября в Лейб-гвардии Гусарском полку, который тогда квартировал в Царском Селе, случилось происшествие. Пропал офицер. Назавтра назначен смотр полка по случаю святого Павла Исповедника, на который пожалует император со свитой, а одного офицера нет.
Утром праздничного дня он прискакал на взмыленной лошади, однако, на построение опоздал. Свою возмутительную отлучку оправдать не смог или не захотел, за что командир полка Михаил Хомутов посадил офицера, поручика Ивана Николаевича Гончарова под арест.

Не мог Иван Гончаров объяснить своему командиру, что из Царского Села в Петербург его вызвала взволнованная сестра Натали Пушкина и сообщила, что её муж вызвал на дуэль поручика кавалергардского полка Геккерена-Дантеса, а она ничего не может сделать, чтобы предотвратить трагедию. Наталья Николаевна попросила брата в содействии. В Царское Село Пушкин жену не пустил и она нашла возможность связаться с братом. Наталья Николаевна попросила Ивана передать письмо Жуковскому, который тоже находился в Царском Селе. Только мудрый и добрейший Василий Андреевич может распутать это сложное дело. Поручик Гончаров не мог отказать сестре, а заодно попытаться предотвратить дуэль, ведь он боготворил Пушкина.

Утром 6 ноября Гончаров всё передал Жуковскому. Василий Андреевич незамедлительно сорвался в Петербург, а поручик Гончаров под арест за нарушение дисциплины.

И.Н. Гончаров

: 77.jpg (65.35 КБ) 1176 просмотров

5 ноября 1836 года Пушкин отправил вызов на дуэль Геккерену-Дантесу на адрес его приемного отца. Дантес находился в карауле и картель принял барон Геккерен. Вызов застал его врасплох, возможно даже напугал. Он немедленно поехал к Пушкину, просить отсрочки на 24 часа - ведь Дантес вызов ещё не получил. Пушкин согласился.
На следующий день приехал Жуковский. Он стал посредником в переговорах между Пушкиным и Геккереном-старшим.

Как только Дантес узнал о вызове, он его принял, хотя и не понял причин такой внезапной ярости. Похоже, что Геккерен обещал разобраться с ситуацией, т.к. из караула Дантес отвечал: "Мой драгоценный друг, благодарю за две присланные тобою записки. Они меня немного успокоили, я в этом нуждался и пишу эти несколько слов, чтобы повторить, что всецело на тебя полагаюсь, какое бы решение ты ни принял, будучи заранее убежден, что во всем этом деле ты станешь действовать лучше моего.
Бог мой, я не сетую на женщину и счастлив, зная, что она спокойна, но это большая неосторожность либо безумие, чего я, к тому же, не понимаю, как и того, какова была её цель. Записку пришли завтра, чтоб знать, не случилось ли чего нового за ночь, кроме того, ты не говоришь, виделся ли с сестрой у тетки и откуда ты знаешь, что она призналась в письмах.
Доброго вечера, сердечно обнимаю, Ж. де Геккерен.
Во всем этом Екатерина — доброе создание, она ведет себя восхитительно."

О какой женщине идёт речь в письме и "какова её цель"? Можно предположить, что речь идёт о Натали, а "её цель" - она обо всей истории рассказала муже, но Дантес не понимает - зачем?
Очевидно, что "сестра" - это Екатерина Гончарова. А судя по приписке к письму, она уже тогда о чём-то знала и была на стороне Геккеренов.

Барон Геккерен пытается добиться отсрочки на две недели, чтобы уладить все дела. Он же понимает, что иначе для Дантеса и для него это хорошо не кончится. Геккерен просит о содействии князя Вяземского, но тот отказывает. Тогда барон обращается к Жуковскому. Жуковский пишет Пушкину: "Итак, есть ещё возможность всё остановить. Реши, что я должен отвечать [Геккерену]. Твой ответ невозвратимо всё кончит. Но ради Бога одумайся. Дай мне счастие избавить тебя от безумного злодейства, а жену твою от совершенного посрамления. Жду ответа".
Под уговорами Жуковского Пушкин соглашается на двухнедельную отсрочку.

В.А. Жуковский

: 78.jpg (104.27 КБ) 1179 просмотров

Форум Замечательных Людей

Познавательно - Развлекательный