«Лихая свекровь», 1893 год.
Когда смотришь на старинные бытовые картины, часто ловишь себя на мысли: человеческие отношения за последние сто-двести лет изменились не так уж сильно.
Вот и в этой крестьянской избе, запечатлённой Василием Максимовым в 1893 году, происходит драма, до боли знакомая многим даже сегодня.
Сцена называется «Лихая свекровь», и это название говорит само за себя.
Перед нами женский мирок, куда мужчины, кажется, не заглядывают уже давно. Слева — молодая женщина за ткацким станком. Её красный повойник на голове говорит о замужестве, но, глядя на её согбенную спину и виноватый взгляд, понимаешь: радости в этом статусе для неё мало. Она работает, не поднимая головы, стараясь стать невидимой.
Молодая женщина не спорит со свекровью, хотя и не совсем понимает суть её претензий. Невестка безропотно несёт свою ношу и старается сделать всё, что ей велят. Защитить её не кому — на картине мы не видим мужа. Возможно, он уехал на заработки в город или занят другими делами. Но даже если бы он и был, вряд ли бы стал вмешиваться в отношения женщин.
Её покорность вызывает не столько жалость, сколько тревогу. Сколько можно так терпеть?
А терпеть приходится настоящее мелкое тиранство. Напротив неё, неестественно изогнувшись, замерла её свекровь. Это не просто старуха — это актриса, играющая монолог перед благодарной аудиторией. Её костлявые руки замерли в яростном жесте, рот, кажется, вот-вот выплюнет новую порцию упрёков. Меня поражает в этой фигуре сочетание немощного возраста и какой-то почти демонической энергии. Она упивается своей властью, и это видно без слов.
Глядя на картину «Лихая свекровь», вспоминается фотография, сделанная финским журналистом Конрадом Инто Инхой в 1894 году в Карелии.
Художник запечатлел свекровь и отбивающую ей поклоны невестку. Инха так писал про это фото:
"По обычаю страны заставляла невестку кланяться в ноги в течение шести месяцев после свадьбы каждый раз, когда невестка шла выполнять новую работу. Однажды мы оказались свидетелями этой сцены отбивания поклонов, и женщины не имели ничего против того, чтобы я их сфотографировал."
Жизнь женщины 19 века хорошо описал в своём стихотворении «Тройка» Николай Некрасов:
Завязавши под мышки передник,
Перетянешь уродливо грудь,
Будет бить тебя муж-привередник
И свекровь в три погибели гнуть.
От работы и чёрной и трудной
Отцветёшь, не успевши расцвесть,
Погрузишься ты в сон непробудный,
Будешь нянчить, работать и есть...
Трудно сказать, чем была вызвана ненависть свекровей к своим невесткам. Возможно, они стараются оторваться на молодых именно потому, что сами когда-то были жертвами. Мол, раньше я всех слушалась, а теперь передо мной другие попляшут!
Но настоящую суть происходящего раскрывают не главные героини, а зрители.
На картине Максимова есть ещё два интересных персонажа, которые, по всей вероятности, являются дочерьми хозяйки. Здесь тоже может скрываться разгадка злости свекрови.
Старуха может завидовать молодой невестке в том, что она рано вышла замуж, а её дочку никто не берёт.
У дымящегося самовара мирно пьют чай две золовки — сёстры мужа. Младшая сидит спиной к нам, её лицо не видно. Возможно, ей неловко. А вот старшая…
Старшая дочь явно не замужем — она сидит с непокрытой головой, что было неприемлемо для замужних женщин. Однако она уже в возрасте, возможно, даже старше своего брата — мужа главной героини картины. Того и гляди останется в девках. В позапрошлом веке таких назвали бракованными.
Её лицо — отдельный шедевр. Она смотрит на унижение невестки с едва скрываемым удовольствием. Губы сами собой растянулись в благостную, самодовольную полуулыбку.
Младшая дочка, вероятно, привыкла к подобным сценам, поэтому никак не реагирует на происходящее и спокойно пьёт чай из блюдечка.
Это не просто равнодушие — это молчаливое одобрение, соучастие в травле. По-моему, именно в этом спокойном чаепитии на фоне сцены унижения и кроется самый страшный посыл картины. Зло активно, когда его поддерживает молчаливое большинство.
Картина заставляет задуматься о вещах, выходящих далеко за рамки бытовой ссоры. Это история о бесправии молодой женщины, попавшей в чужую семью, где её труд — дань, а её личность — ничто. Это портрет домашней тирании, которая расцветает в изоляции, когда некому заступиться. И это вневременной сюжет о том, как легко люди становятся палачами или равнодушными свидетелями, если это поддерживает их собственный комфорт.
Самое плохое, что с годами несчастная невестка может превратиться в такую же лютую старуху и точно также будет тиранить молодую сноху.
Сегодня эта работа хранится в Третьяковской галерее, напоминая нам, что самые острые драмы часто разыгрываются не в дворцах, а в тесных избах за плотно закрытыми ставнями.
А вы как думаете, что должно было случиться, чтобы эта молчаливая невестка наконец нашла в себе силы дать отпор?
И ещё, сколько бы я не смотрела на картину, мне всё больше кажется, что свекровь совсем не подходит по возрасту. За столом чаёвничают всё же молодые девушки, они этой злой старухе во внучки годятся...
