Почитаем?

[Любая женщина]

ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК


На пороге старой, московской школы появился старик. Обычный такой старик, такие иногда приносят своим внучатам забытую дома «сменку». Трудно сказать на вид сколько ему лет. Если плохо сохранился, то лет семьдесят, а если очень хорошо, то и все девяносто. Но выглядел дед бодрячком, во всяком случае в этот день. Не хромал, не горбился, смотрел на всех соколом.

Дед слегка запутался в турникете, охранница помогла ему выпутаться и спросила:

- Дедушка, а вам какой класс нужен?

- Да мне не класс, мы… я, по личному делу, а кстати, голубушка, тут сегодня никого не было, типа меня? Старичок, или может бабушка на инвалидной коляске, а?

- Бабушек и дедушек много было, но инвалидных колясок не видела. А что вы, собственно, хотели?


Мимо проходила крашенная блондинка лет пятидесяти и охранница переключилась на нее:

- Жанна Ивановна, тут вот человек, каких-то старичков спрашивает, я сама не пойму.

Блондинка остановилась и сказала:

- Здравствуйте. Вы по какому вопросу?

- Здравствуйте, да нет никакого вопроса, просто я... мы, учились в вашей… нашей школе и каждые десять лет в этот день, собираемся здесь. Сегодня – пятое апреля, день рождения нашей классной руководительницы Зои Михайловны, ну, мы и встречаемся всем классом именно в этот день. Так повелось. Принципиально не звоним друг другу и не пишем, просто приходим, кто может. А вы, случайно, не видели кого-то из наших? Совсем, совсем старенького.

- Слушайте, а ведь я вас помню! Десять лет тому назад, вы тоже собирались, если я не ошибаюсь, в классе химии… Вас было человека три всего.

- Четыре; Александров, Зоя на коляске, Черников Володя и я.

- Ой, а вы пока один? Кстати, я тогда преподавала английский, а теперь вот, завуч школы, зовут меня Жанна Ивановна. Можно просто Жанна.

- Очень приятно, Жанна Ивановна, а я Виктор Семенович.

- Виктор Семенович, пойдемте, я отведу вас в учительскую, там удобный диван, сейчас закончится седьмой урок и там вообще никого не будет, там спокойно подождете своих одноклассников.

- Спасибо, Жанночка, большое спасибо, подожду там. А если что, на охране скажут, что я в учительской?

- Ну конечно, конечно же скажут, не переживайте, Виктор Семенович.


Дед удобно расположился на кожаном диване, вынул из сумки старую, затертую шахматную доску и принялся выставлять какую-то замысловатую партию.

Заметив заинтересованный взгляд Жанны Ивановны, Виктор Семенович улыбнулся и сказал:

- В прошлый раз мы с Черниковым Володей, играли партию и вот, не доиграли, может, даст бог, он сегодня придет, доиграем…

Жанна Ивановна отошла к окну и сделала вид, что рассматривает цветок на подоконнике, а сама, незаметно промокнула накрашенные глаза.


- Виктор Семенович, я так и не спросила, а в каком году вы окончили школу?

- В 1936-м. И еще на выпускном мы поклялись друг другу, как штык, встречаться в школе каждые десять лет. Потом война. Почти все наши ребята ушли на фронт и в первый раз мы собрались в 1946-м году. Из тридцати девяти человек осталось только двадцать семь… Да. Ну, и с каждым десятилетием, все меньше и меньше, меньше и меньше и вот, на последней встрече, в 16-м году, было нас всего четверо. А сегодня придет ли еще кто-нибудь, кроме меня, большой вопрос. Такие дела…

- Постойте, постойте, Виктор Семенович, получается, так, так… получается, что вам сейчас сто семь лет?! Или я что-то напутала?

- Да, все верно, мы девятнадцатого года рождения, да, сто семь. Как время несется… Ужас.

Тут уж завуч школы разрыдалась открыто и ушла умываться.


…Еще через полтора часа, Жанна Ивановна на пороге школы обняла на прощанье старика и взяла с него обещание не расстраиваться и заходить в любое время.

Виктор Семенович отказался от предложенного такси до дома, поправил в сумке шахматную доску, тяжело вздохнул, оглянулся на родную школу и потихоньку пошел по улице.

Было уже почти совсем темно.

Из кармана раздался телефонный звонок, дед остановился, степенно поставил сумку на тротуар, вытащил телефон, принял звонок, кашлянул и сказал:

- Ало, я вас слушаю.

- Виктор Семенович, ну вы там совсем уже с ума сошли?!

- Здравствуйте, а что случилось?

- Зачем же вы поперлись в школу!?

- Ах, это?

- Да, это! Я вам еще в прошлый раз говорил, что это небезопасно. Ну, ладно, десять лет назад вам хотя бы было только девяносто семь, плюс вы были не один, а вчетвером. Но сегодня – это уже ни в какие ворота не лезет, прискакал стосемилетний живчик, даже без палочки и ждет таких же одноклассников!? Как вы думаете, как скоро в школе о вас теперь забудут?

- Ну, я подумал, может все же хоть кто-нибудь дожил и придет.

- До ста семи лет дожил? Ну, вы, Виктор Семенович, как младенец. Вы хоть представляете себе, что такое дожить до ста семи лет!? Хоть одного человека, вы такого видели, не по телевизору, а живьем, просто обычного человека? Вы их с собой-то не ровняйте. Давно пора забыть и отпустить, нет уже вашей прошлой жизни. А может вы еще в сто семнадцать, как не в чем не бывало, в школу пойдете и будете ждать одноклассников?! Валяйте, идите, очень интересно будет на это посмотреть.

- Ну, уж вы скажете. В сто семнадцать я конечно уже не решусь, нечего там будет делать, я все понимаю. Сто семнадцать, это уж конечно слишком, но я подумал, что хоть сегодня, в последний раз… Ну, а вдруг.

- Нет, все, Виктор Семенович, точка. Завтра же вы отправляетесь в Мозырь.

- Что я завтра?

- Не что, а куда. Мозырь – это городок в Беларуси, в Гомельской области. Хороший городок, не большой, не маленький, вам понравится.

- А почему именно туда?

- Это самый ближайший город где нет ни одного человека, который с вами когда-либо сталкивался. На вокзале вас встретят и отвезут в вашу новую квартиру, там уже будут ждать актуальные документы. С этого момента вы больше не Виктор Семенович 1919-го года рождения, а Петр Александрович 1949-го.

- Как странно…мой дед был Петр Александрович.

- Ну, вот именно поэтому вы и будете Петром Александровичем, чтобы легко запомнить и легко перестроиться, а фамилия у вас будет матери. Возражений нет?

- Как-то все это неожиданно, я еще, понимаете, не совсем готов.

- Что значит - не готов? Вы ведь знали, что такой момент, рано или поздно наступит и готовились к этому дню уже двадцать пять лет!

- Двадцать четыре.

- Ну, тем более.

- А если меня внук хватится?

- Не переживайте, тело мы организуем, пышные похороны устроим. А внук будет танцевать от счастья, что наконец уже на седьмом десятке, дождался таки дедову квартиру.

- А правнучка будет грустить. Выходит, что я ее больше никогда не увижу?


Дед вытер рукавом слезы с шершавой щеки.

- Правнучка ваша, если я не ошибаюсь, учится на четвертом курсе и последний раз к вам заходила за деньгами на новый телефон, когда еще школьницей была?

- У нее много занятий, ей некогда.

- Петр Александрович, научитесь уже отпускать прошлое и смотреть в будущее. Ладно, не переживайте уж так, если захотите, можете увидеться и даже «познакомиться» с правнучкой и ее детьми, дескать, дальний родственник. Но – это лет через тридцать – сорок, никак не раньше.

- Обещаете…?

2026 год Grubas

[Любая женщина]

А заодно напоминаю про конкурс рассказов! Апрель бодро шагает, а значит, пора браться за перо

[Любая женщина]

А решила ещё добавить. Гулять так гулять.

Переезд

— Ну чего ты опять такая грустная, елы-палы?! Я же уже сто раз говорил, что всё продумал. Смотри, я еду первый, потому что ты боишься сразу с карьера в обрыв, и провожу разведку: узнаю‌, где и с кем там все вопросы решаются, налаживаю быт, обдумываю перспективы. А ты тем временем сидишь спокойно и занимаешься своими делами. Никуда не спешишь. Слышишь меня?

— Слышу…

— Пов-то-ря-ю, никуда не спешишь! А то, как всегда, начнешь суету наводить: а как я там буду? А чем я буду заниматься? А как у нас дела с жильем будут обстоять, и вот это вот всё. Нет уж! Я первый поеду и всё для нас обустрою, чтобы ты уже приехала на все готовое, понимаешь? Найду нам квартирку видовую, да поудобнее, чтобы быстро везде добираться, ну или домик.

— Домик?

— Да! Как ты всегда хотела. С верандой, мангальной зоной, садиком. Ну, что скажешь?

— Отлично…

— Вот! А я о чем! Газончик, вазончик, калиточка с домофоном, собакен или парочка. Да я там так всё обустрою, что тебе по прибытии только тапки снять, босиком по травке пройтись, вздохнуть поглубже и сказать: «Какой ты у меня молодец! Все сам сделал! Вот теперь я спокойна». Хороший план? А?

— Замечательный…

— Ну раз замечательный, чего же ты нюни распустила?

— А может, ты останешься? Может тут попробуем всё это организовать?

— Не могу. Ты как будто не знаешь меня. Не могу я на одном месте. Сковывает меня, душит обстановка. Ты не бойся. Помнишь, как я без знания языка и без интернета в Будапеште нашу гостиницу в два счета нашел?

— Помню…

— Ну вот. А тут-то с языком проблем не будет. Чего бояться-то?

— Нечего…

— Нечего! Ты правильно говоришь. Совсем другое дело. Ладно, всё, иди. Мне отдохнуть надо перед отъездом. Не надо тут около меня торчать круглые сутки, а то я себя виноватым начинаю чувствовать.

— Можно я еще с тобой посижу? Пока ты не уехал?

— Ну… Ну посиди немного. Но до конца сидеть не нужно. Не хочу я, чтобы ты меня провожала. Не люблю. Сама знаешь.

— А ты меня точно встретишь? — она уже не могла сдерживаться и без конца терла мокрые щеки.

— Пф. Ну ты спросишь тоже. Конечно встречу! С цветами твоими любимыми и эклерами. Ты только не спеши, хорошо? Обещаешь?

— Обещаю…

— Громче!

— ОБЕЩАЮ!

— Вот и хорошо. Ладно. Мне поспать надо.

— Больно?..

— Нет, конечно. Скажешь тоже. Это я так силы коплю — вот и морщусь. Позови сестру, чтобы капельницу заменили, а то у меня топливо заканчивается.

— Я тебя люблю.

— И я тебя.

***

— Привет! Ну что, соскучился?

— Привет-привет! Когда скучать-то? Некогда. Готовился к твоему приезду. Нравится? Только что закончил с декором, — он потер о штаны перепачканные землей руки.

Позади него возвышался уютный домик с красивым пышным садиком прямо у открытой веранды — как она всегда мечтала. На уличном столике она заметила чайник, две чашки, а на большом блюде — целую пирамидку блестящих шоколадом эклеров.

— Очень нравится…

— Ты такая красивая… Я тебя сперва даже не узнал. Подумал, может, кто ошибся. Хотел сказать, что жену жду.

— Да ладно тебе. Я просто не знала, что снова буду выглядеть так. Ты тоже безумно красивый. Прямо как в день свадьбы. Я тоже не сразу поверила.

— А мне сейчас как раз столько. Я сам так решил. Зачем тебе морщинистый муж?

— Ой, подумаешь. Я тебя с морщинами еще больше любила.

— Так я могу вернуть. Пару минут — позвоню только кое-кому!

— Нет! Подожди. Оставь. Мне нравится.

— Как скажете, Ваше Величество. Ну что, чаю?

— Чаю.

— Я рад, что ты не спешила. Как ты там без меня?

— Было тяжело. Правда.

— Тогда пойдем пить чай. Расскажешь.

— Ой, я вспомнила. Ты же обещал встретить с цветами!

— Так я только что посадил твои любимые розы. Просто здесь не принято их срывать…

Александр Райн

[Ираида]

Грустно, трогательно, душевно.
И в то же время - светло и с надеждой.
Спасибо.

[Любая женщина]

Грустно, трогательно, душевно.
И в то же время - светло и с надеждой.
Спасибо.

У меня таки же чувства.

А вот ещё, трогательно и духоподъемно.
Разошлась я сегодня

03.08.2010, Новые истории - основной выпуск
Десять лет назад я ехал в Казань, со мной в купе попал ветеран войны. В
Москве провожали его внуки с маленькими правнуками. Дед был мощный, лет
восьмидесяти, на лице шрам ото лба до подбородка(странно как глаз
уцелел), да и по наградам было видно, что вояка серьезный: орден
отечественной войны, орден красного знамени и две солдатские славы. Ехал
он в какую-то деревню под Казанью.
Что, спрашиваю, в гости?
- Да, на пару дней. Друзья из совета ветеранов позвали, не мог отказать,
да и родина это моя, опять же раз в год должен приехать к матери, это
святое...
Я хотел переменить грустную кладбищенскую тему и попросил рассказать о
войне...
- Повестка на фронт мне пришла в первую неделю войны. Помню меня
провожала мама и тетя, они сестры близняшки. Отца я не помню, а тетя так
и не вышла замуж, так что мы жили вместе и у них был я один. Играл
духовой оркестр, у всех настроение боевое, а мы с мамой и тетей втроем
ревем... Потом, когда сели по вагонам, мама сбегала домой за зимней
шапкой, бежит за поездом... Все смеются, зачем тебе шапка, немцев скоро
разобьем. Мама бросила мне шапку, недокинула... и сама упала. Тетя ее
поднимает, я смотрю на них и понимаю, что никогда уже их не увижу...

Дед отвернулся к окну, чтоб я не видел как он вытирает слезы.
Всю дорогу он рассказывал о войне и жуткое и смешное и про свой танк и
про боевых друзей, про сволочей командиров...
Но вот мы подъезжаем к его станции, я выношу его чемодан, мы тепло
прощаемся и вдруг... к нам бегут две маленькие старушки.

- Это моя мамочка и тетя. им по сто два года, но все еще ходят в баню и
пьют самогонку.
Старушки закричали на бегу: Павлик! Павлушка!
- Здравствуй мамочка! здравствуй тетя Лида!
- Павлик ты в поезде кушал?
- Павлуша, ты похудел!

На моих глазах, старый ветеран за секунду превратился в маленького
толстого мальчика. Хоть я и взрослый дядька, а не смог сдержать слез.

............... Как только я залез в поезд, сразу позвонил маме и
сказал, что я ее люблю.

Grubas 2010

[Жизнь-моя, когда хочу,]

Первый рассказ я не поняла.
Читала, пыталась понять в чем там суть... не поняла.

Второй на самом деле очень трогательный. И светлый. И грустный.

Третий вообще до слез...

[asparagus]

ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК



2026 год Grubas

Странное. Не понравилось

[asparagus]

А заодно напоминаю про конкурс рассказов! Апрель бодро шагает, а значит, пора браться за перо

Ух, вот ведь!

[asparagus]

А решила ещё добавить. Гулять так гулять.

Переезд

— Ну чего ты опять такая грустная, елы-палы?! Я же уже сто раз говорил, что всё продумал. Смотри, я еду первый, потому что ты боишься сразу с карьера в обрыв, и провожу разведку: узнаю‌, где и с кем там все вопросы решаются, налаживаю быт, обдумываю перспективы. А ты тем временем сидишь спокойно и занимаешься своими делами. Никуда не спешишь. Слышишь меня?

— Слышу…

— Пов-то-ря-ю, никуда не спешишь! А то, как всегда, начнешь суету наводить: а как я там буду? А чем я буду заниматься? А как у нас дела с жильем будут обстоять, и вот это вот всё. Нет уж! Я первый поеду и всё для нас обустрою, чтобы ты уже приехала на все готовое, понимаешь? Найду нам квартирку видовую, да поудобнее, чтобы быстро везде добираться, ну или домик.

— Домик?

— Да! Как ты всегда хотела. С верандой, мангальной зоной, садиком. Ну, что скажешь?

— Отлично…

— Вот! А я о чем! Газончик, вазончик, калиточка с домофоном, собакен или парочка. Да я там так всё обустрою, что тебе по прибытии только тапки снять, босиком по травке пройтись, вздохнуть поглубже и сказать: «Какой ты у меня молодец! Все сам сделал! Вот теперь я спокойна». Хороший план? А?

— Замечательный…

— Ну раз замечательный, чего же ты нюни распустила?

— А может, ты останешься? Может тут попробуем всё это организовать?

— Не могу. Ты как будто не знаешь меня. Не могу я на одном месте. Сковывает меня, душит обстановка. Ты не бойся. Помнишь, как я без знания языка и без интернета в Будапеште нашу гостиницу в два счета нашел?

— Помню…

— Ну вот. А тут-то с языком проблем не будет. Чего бояться-то?

— Нечего…

— Нечего! Ты правильно говоришь. Совсем другое дело. Ладно, всё, иди. Мне отдохнуть надо перед отъездом. Не надо тут около меня торчать круглые сутки, а то я себя виноватым начинаю чувствовать.

— Можно я еще с тобой посижу? Пока ты не уехал?

— Ну… Ну посиди немного. Но до конца сидеть не нужно. Не хочу я, чтобы ты меня провожала. Не люблю. Сама знаешь.

— А ты меня точно встретишь? — она уже не могла сдерживаться и без конца терла мокрые щеки.

— Пф. Ну ты спросишь тоже. Конечно встречу! С цветами твоими любимыми и эклерами. Ты только не спеши, хорошо? Обещаешь?

— Обещаю…

— Громче!

— ОБЕЩАЮ!

— Вот и хорошо. Ладно. Мне поспать надо.

— Больно?..

— Нет, конечно. Скажешь тоже. Это я так силы коплю — вот и морщусь. Позови сестру, чтобы капельницу заменили, а то у меня топливо заканчивается.

— Я тебя люблю.

— И я тебя.

***

— Привет! Ну что, соскучился?

— Привет-привет! Когда скучать-то? Некогда. Готовился к твоему приезду. Нравится? Только что закончил с декором, — он потер о штаны перепачканные землей руки.

Позади него возвышался уютный домик с красивым пышным садиком прямо у открытой веранды — как она всегда мечтала. На уличном столике она заметила чайник, две чашки, а на большом блюде — целую пирамидку блестящих шоколадом эклеров.

— Очень нравится…

— Ты такая красивая… Я тебя сперва даже не узнал. Подумал, может, кто ошибся. Хотел сказать, что жену жду.

— Да ладно тебе. Я просто не знала, что снова буду выглядеть так. Ты тоже безумно красивый. Прямо как в день свадьбы. Я тоже не сразу поверила.

— А мне сейчас как раз столько. Я сам так решил. Зачем тебе морщинистый муж?

— Ой, подумаешь. Я тебя с морщинами еще больше любила.

— Так я могу вернуть. Пару минут — позвоню только кое-кому!

— Нет! Подожди. Оставь. Мне нравится.

— Как скажете, Ваше Величество. Ну что, чаю?

— Чаю.

— Я рад, что ты не спешила. Как ты там без меня?

— Было тяжело. Правда.

— Тогда пойдем пить чай. Расскажешь.

— Ой, я вспомнила. Ты же обещал встретить с цветами!

— Так я только что посадил твои любимые розы. Просто здесь не принято их срывать…

Александр Райн

Лучше перерождение.

[asparagus]

Грустно, трогательно, душевно.
И в то же время - светло и с надеждой.
Спасибо.

У меня таки же чувства.

А вот ещё, трогательно и духоподъемно.
Разошлась я сегодня

03.08.2010, Новые истории - основной выпуск
Десять лет назад я ехал в Казань, со мной в купе попал ветеран войны. В
Москве провожали его внуки с маленькими правнуками. Дед был мощный, лет
восьмидесяти, на лице шрам ото лба до подбородка(странно как глаз
уцелел), да и по наградам было видно, что вояка серьезный: орден
отечественной войны, орден красного знамени и две солдатские славы. Ехал
он в какую-то деревню под Казанью.
Что, спрашиваю, в гости?
- Да, на пару дней. Друзья из совета ветеранов позвали, не мог отказать,
да и родина это моя, опять же раз в год должен приехать к матери, это
святое...
Я хотел переменить грустную кладбищенскую тему и попросил рассказать о
войне...
- Повестка на фронт мне пришла в первую неделю войны. Помню меня
провожала мама и тетя, они сестры близняшки. Отца я не помню, а тетя так
и не вышла замуж, так что мы жили вместе и у них был я один. Играл
духовой оркестр, у всех настроение боевое, а мы с мамой и тетей втроем
ревем... Потом, когда сели по вагонам, мама сбегала домой за зимней
шапкой, бежит за поездом... Все смеются, зачем тебе шапка, немцев скоро
разобьем. Мама бросила мне шапку, недокинула... и сама упала. Тетя ее
поднимает, я смотрю на них и понимаю, что никогда уже их не увижу...

Дед отвернулся к окну, чтоб я не видел как он вытирает слезы.
Всю дорогу он рассказывал о войне и жуткое и смешное и про свой танк и
про боевых друзей, про сволочей командиров...
Но вот мы подъезжаем к его станции, я выношу его чемодан, мы тепло
прощаемся и вдруг... к нам бегут две маленькие старушки.

- Это моя мамочка и тетя. им по сто два года, но все еще ходят в баню и
пьют самогонку.
Старушки закричали на бегу: Павлик! Павлушка!
- Здравствуй мамочка! здравствуй тетя Лида!
- Павлик ты в поезде кушал?
- Павлуша, ты похудел!

На моих глазах, старый ветеран за секунду превратился в маленького
толстого мальчика. Хоть я и взрослый дядька, а не смог сдержать слез.

............... Как только я залез в поезд, сразу позвонил маме и
сказал, что я ее люблю.

Grubas 2010

Не верю.

[Любая женщина]

Грустно, трогательно, душевно.
И в то же время - светло и с надеждой.
Спасибо.

У меня таки же чувства.

А вот ещё, трогательно и духоподъемно.
Разошлась я сегодня

03.08.2010, Новые истории - основной выпуск
Десять лет назад я ехал в Казань, со мной в купе попал ветеран войны. В
Москве провожали его внуки с маленькими правнуками. Дед был мощный, лет
восьмидесяти, на лице шрам ото лба до подбородка(странно как глаз
уцелел), да и по наградам было видно, что вояка серьезный: орден
отечественной войны, орден красного знамени и две солдатские славы. Ехал
он в какую-то деревню под Казанью.
Что, спрашиваю, в гости?
- Да, на пару дней. Друзья из совета ветеранов позвали, не мог отказать,
да и родина это моя, опять же раз в год должен приехать к матери, это
святое...
Я хотел переменить грустную кладбищенскую тему и попросил рассказать о
войне...
- Повестка на фронт мне пришла в первую неделю войны. Помню меня
провожала мама и тетя, они сестры близняшки. Отца я не помню, а тетя так
и не вышла замуж, так что мы жили вместе и у них был я один. Играл
духовой оркестр, у всех настроение боевое, а мы с мамой и тетей втроем
ревем... Потом, когда сели по вагонам, мама сбегала домой за зимней
шапкой, бежит за поездом... Все смеются, зачем тебе шапка, немцев скоро
разобьем. Мама бросила мне шапку, недокинула... и сама упала. Тетя ее
поднимает, я смотрю на них и понимаю, что никогда уже их не увижу...

Дед отвернулся к окну, чтоб я не видел как он вытирает слезы.
Всю дорогу он рассказывал о войне и жуткое и смешное и про свой танк и
про боевых друзей, про сволочей командиров...
Но вот мы подъезжаем к его станции, я выношу его чемодан, мы тепло
прощаемся и вдруг... к нам бегут две маленькие старушки.

- Это моя мамочка и тетя. им по сто два года, но все еще ходят в баню и
пьют самогонку.
Старушки закричали на бегу: Павлик! Павлушка!
- Здравствуй мамочка! здравствуй тетя Лида!
- Павлик ты в поезде кушал?
- Павлуша, ты похудел!

На моих глазах, старый ветеран за секунду превратился в маленького
толстого мальчика. Хоть я и взрослый дядька, а не смог сдержать слез.

............... Как только я залез в поезд, сразу позвонил маме и
сказал, что я ее люблю.

Grubas 2010

Не верю.

А я верю! Ну во-первых просто хочу верить. А ещё помню на пятидесятилетии моего дяди его бабушку. На каблуках, с макияжем, укладкой. Она пила коньячок и выговаривала семидясителетней дочери: "Тамара, тебе хватит, помни, у тебя давление! "

[Ираида]

Дело совсем не в "верю-не верю".

Раньше рассказы Грубаса мелькали чаще, были веселее. Одно время я даже ставила его в один ряд с Женей Чеширко и Славой Сэ.
Грубас по профессии режиссёр, а по натуре мастер художественного слова и гуру душещипательных историй. Он всегда писал с режиссёрской грамотностью, а многие читатели искренне верили, да судя по коментам в его ЖЖ, до сих пор верят, что всё происходящее с грубасовскими персонажами реальность.
Но автор никогда и не клялся в правдивости своих рассказов, он не историк, он "придумщик"!
В его произведениях всё подогнано: старушка, пушистый щенок, правильные ветераны — слёзы, комок в горле строго по графику, ну и естественно, хеппи-энд или моральная мораль в самом конце.
Есть спрос - будет и предложение.
После принятия российского гражданства и работы в Крыму, рассказы Грубаса чаще затрагивают вопросы войны и ветеранов, в них всё меньше лирики и уже совсем не встречается юмора.

Чтобы уж совсем не голословно, заглянем на страничку Грубаса, психоделический рассказ

ТОЧКА ВОЗВРАТА
Мне восемь лет и мы с родителями в отпуске на море. В последний день отдыха, папа купил мне самолет. Я выканючивал его весь месяц. Ослепительно красивый, с винтами на крыльях. Его нужно было крутить на леске вокруг себя и самолетик, стрекоча пропеллерами, кружил голову до тошноты.
Сели в поезд. Нам попался последний вагон. Я вышел в задний тамбур, и мне пришла в голову дикая авантюра: что если привязать самолет к поезду? Полетит или нет? У меня был моток тоненькой лески. Выскочил из вагона, прибежал в конец, вскарабкался с торца и наскоро привязал к двери. В последнюю секунду успел запрыгнуть обратно и поезд пошел. Вначале самолет тащился, подпрыгивая на шпалах, его шум привлек внимание двоих мужиков на перроне, они оценили хорошую вещь на длинной леске и погнались ... Я стоял в закрытом тамбуре и ни чем не мог помочь своему летчику. Когда он был уже почти в чужих лапах, мужик упал, сойдя с трассы. А самолет ВЗЛЕТЕЛ.
Это было потрясающе... Представьте: вам восемь лет и за вашим поездом летит самолет на невидимой леске. Я восторженно смотрел на него часами, а на каждой остановке, мое сердечко, перекачивало лошадиные дозы адреналина. Каждый раз одно и тоже: поезд трогается, самолет шуршит, люди его замечают, думают, решаются, пускаются в погоню. Видимо длина лески оказалась идеальной, и преследователи либо, запыхавшись, отставали с дикими проклятиями, либо - падали. Однажды, в погоню за моим самолетом пустилась бабушка, бросив на перроне внука. Отстала быстро. Я каждый раз представлял, что это наш летчик убегает из немецкого плена. Одним словом, через сутки нашего перелета, самолет вобрал в себя столько людской энергии, что казалось, слегка светился в темноте.
Вот последний полустанок за два часа до прибытия домой. Стоянка две минуты. Вокруг лес. Смотрю, через рельсы идет пацанчик октябрятского возраста, в разрушающей мою психику близости от сокровища. Так и есть, заметил. Поднял и одним рывком оторвал леску. Я почувствовал, что мне оторвали руку или ногу... Он рассматривал самолет и не верил своим глазам, Я тоже своим не верил. Поезд тронулся. Человек всегда чувствует, когда на него смотрят, а когда смотрит медуза горгона, чувствует тем более. Мальчик оторвался от самолета и встретился с моим взглядом. Три секунды мы смотрели друг на друга и… он пошел за поездом. Быстрее, еще быстрее, догнал леску, уже на бегу, кое-как привязал мой натерпевшийся страху самолетик, отпустил и помахал ему рукой...
С тех пор прошло тридцать пять лет, но более благородного поступка, в своей жизни я не видел.
Чтобы сельский, советский, восьмилетний мальчик, выпустил из рук ТАКОЙ трофей..?
Это был необыкновенный человек.
Надеюсь, что сейчас он счастлив, богат и любим своей семьей, ведь на нем, как на ките, держится огромный кусок мира.
А самолетик, весь в сетке мелких царапин, хранится в игрушках моего сына.

***
Понравилось? Мне нет. Такой ерунды, притянутой за уши, у Грубаса немало.
А вот читатели аплодируют и просят: Пишите ещё! Как же хорошо на душе от ваших рассказов...

"Переезд", несмотря на весь рафинад, мне понравился.
Причём, вот какой парадокс! Несмотря на потустороннее, по прочтении рассказа не возникает вопроса: Верю-не верю.
Мы даже не задумываемся на эту тему и доверяем автору просто так, по доброте душевной...

[Жизнь-моя, когда хочу,]

Грустно, трогательно, душевно.
И в то же время - светло и с надеждой.
Спасибо.

У меня таки же чувства.

А вот ещё, трогательно и духоподъемно.
Разошлась я сегодня



Но вот мы подъезжаем к его станции, я выношу его чемодан, мы тепло
прощаемся и вдруг... к нам бегут две маленькие старушки.

- Это моя мамочка и тетя. им по сто два года, но все еще ходят в баню и
пьют самогонку.
Старушки закричали на бегу: Павлик! Павлушка!
- Здравствуй мамочка! здравствуй тетя Лида!
- Павлик ты в поезде кушал?
- Павлуша, ты похудел!

На моих глазах, старый ветеран за секунду превратился в маленького
толстого мальчика. Хоть я и взрослый дядька, а не смог сдержать слез.

............... Как только я залез в поезд, сразу позвонил маме и
сказал, что я ее люблю.

Grubas 2010

Не верю.

Не надо верить))) просто представить, какэто мило))