В середине семидесятых Вера Лотар-Шевченко по приглашению академика Лаврентьева переехала в Академгородок под Новосибирском и стала солисткой Новосибирской государственной филармонии.
16 лет, проведенные в Академгородке, стали по-настоящему счастливыми: она вновь выступала на сцене, давала концерты в Москве, Ленинграде, Одессе, Свердловске. К ней вернулось признание, публика принимала ее восхищенно.
Дверь квартиры Веры Августовны в Новосибирске на ул. Терешковой, 4, почти всегда была полуоткрыта: студенты, учащиеся знаменитой Физматшколы Академгородка слушали ее игру, сидя на лестнице. Она знала об этом уникальном концертном зале…
Она резко отличалась от всех окружающих.
Мимо нее невозможно было пройти, не заметив. Она шла, казалось бы, не глядя, не видя ничего и никого, неуверенной и неверной походкой, как ходят слепые. Было в ее облике что-то такое, что вызывало некоторую оторопь.
У нее был отрешенный и несколько растерянный вид, как будто ее занесло сюда случайно с какой-то другой планеты, и она никак не может освоиться в новой для нее обстановке. Впрочем, так оно и было.
И хотя она прожила в России более сорока лет, но так и не усвоила ни языка, ни местных правил. Видно было, что живет она в своем собственном особом внутреннем мире. Настолько богатом и интересном, что не нуждается во внешнем и выходит в него, как инопланетянка из материнского корабля, только в случае жизненной необходимости. Это не значит, что она жила замкнуто. Нет. Вокруг нее всегда было много людей. Но не она, а с нею искали контакты.
У Веры Августовны были сложные отношения с бытом. На это было много причин. Но главная, конечно, что она жила в мире музыки, музыкой, которая была ее стихией. Все же остальное, всю практическую сторону жизни она воспринимала, как нечто вспомогательное.
Питалась она как попало. Иногда ходила в столовую Дома Ученых. В еде она была неприхотливой.
На вопрос, ела ли она, часто можно было услышать: «- О, я сегодня прекрасно пообедала: съела целую банку рыбных консервов». Готовила Вера редко.
Чаще всего, варила курицу. Но иногда, поставив курицу на огонь, садилась к инструменту и… забывала обо всем на свете. Через какое-то время соседи звонили в дверь: «Вера Августовна, вы горите!». Только тут она обнаруживала, что из кухни валит ядовитый черный дым. И сгоревшая курица выбрасывалась вместе с кастрюлей.
Но на этом проблемы не заканчивались. Вера Августовна не могла себе представить как она понесет из хозяйственного магазина новую кастрюлю.
«Идти по городу с кастрюлей — это же ужас как неприлично!» И опять на помощь к ней приходили соседи.
В Новосибирске до сих пор ходит легенда о французской пианистке, которая в новогоднюю ночь решив, что сегодня обязательно надо «кутить», зашла в первую попавшуюся на окраине города пивную. Грязная забегаловка, синюшные лица, дым коромыслом. Она огляделась и удивленно воскликнула: «Здесь нет рояля!».
Пьянчужки в пивной вдруг притихли. Женщин в зале вообще мало. А такой они не видели никогда.
Вера Августовна царственно подходит к пивной стойке, ведет там короткие переговоры и громко говорит, обращаясь к посетителям:
- Месье! Есть две бутылки водки. Нужен рояль!
От столиков поднимаются два «месье», ни слова не говоря берут водку и молча уходят. Минут через двадцать они вкатывают в зал кабинетный рояль. Выменяли на водку у сторожа соседнего Дворца культуры.
Не «Стейнвей», конечно, но вполне приличная «Эстония».
И вот на окраине Новосибирска в пивном баре «Волна» играют Брамса! И — как!
Явилась вся кухня, вышли швейцары, гардеробщики. И все стоя благоговейно слушают музыку. Полтора часа никто не шевельнулся. Не пивной бар, а зал Дворянского собрания.
Веру Августовну провожал весь ресторан. Нашли машину, и трогательно прощаясь, целовали руку.
Не знаем мы своей страны, своего народа.
Неоднократно Веру Лотар-Шевченко звали вернуться во Францию. Звали на самом высоком уровне. Но она неизменно отказывалась. Объясняла просто: «Это было бы предательством по отношению к тем русским женщинам, которые поддерживали меня в самые трудные годы в лагерях».
Для Веры Лотар-Шевченко, подобно библейской Руфи, родина убитого мужа стала ее родиной.
На ее сольные концерты билеты в первый ряд не продавали. Места здесь всегда предназначались для тех, с кем она сидела в сталинских лагерях. Пришел — значит, жив.
В 1957 году Веру Августовну нашел старший сын Владимира Шевченко — Денис. Он выжил в блокадном Ленинграде. Потом ушел на фронт. После войны продолжил дело отца — стал известным скрипичным мастером-акустиком, создателем смычковых инструментов. Талантлив так же, как и его отец. Награжден Большой золотой медалью Международного конкурса альтов в Италии. Владимир Спиваков покупал и чинил у него скрипки для своего ансамбля «Виртуозы Москвы».
Денис всегда поддерживал с матерью очень теплые дружеские отношения. И в ее жизни был-таки еще один настоящий «Стейнвей». Подарок сына. Его доставили в Новосибирск в декабре 1981 года, за неделю до кончины Веры Августовны.
Судьба Веры Лотар легла в основу сюжета фильма «Руфь», где роль виртуозной пианистки исполнила Анни Жирардо.
В сентябре 2007 года лауреаты Международного конкурса пианистов памяти Веры Лотар-Шевченко играли в Париже, в стенах ее родной школы — зале Корто. А Вера Августовна смотрела с афиш на родные улицы.
На надгробии великой пианистки выбиты её слова: «Жизнь, в которой есть Бах, благословенна…»
В 1991 году на Западно-Сибирской киностудии сняли документальный фильм «Мы еще будем жить настоящей жизнью». А в 2005 году учредили Международный конкурс пианистов имени Лотар-Шевченко. Он проходит в Екатеринбурге, хотя самый первый раз его провели в Новосибирске.
PS. Ролик с музыкой выкладывать не стала.
На тематическом мероприятии в школе я включала детям пластинки.
А видео «Вера Лотар-Шевченко. Шопен - Этюды.» есть в интернете, много.
Благодарю за визит в тему и отклик.